"
"Рана пыталась затянуться под действием бушевавшей внутри тела мощи, но её края превращались в пепел, стоило им коснуться чёрного клинка. Я чувствовал, как кинжал тянет из меня силу, вместе с которой уходило и сознание. Отрубаться нельзя, иначе — смерть.
— Феликс! Открой глаза!!!
Я слышал слова Хольда через пелену, застилавшую уши.
— Феликс! Вытащи кинжал!! Он убьёт тебя!
Темнота давила со всех сторон, заглушая звуки и замедляя биение сердца. Это конец. Перед глазами вспыхнул неправдоподобно яркий салют, состоявший из воспоминаний и расплывчатых образов.
Кадры из прошлого сменяли друг друга с бешеной скоростью. Я чувствовал, что финал уже близок, но эта предсмертная карусель вдруг остановила свой разбег, явив напоследок не самую приятную картинку — рябую рожу старшего сержанта Вереенко. Когда-то он гонял новобранцев в учебке, а теперь почему-то провожал меня в последний путь.
— Тяжело, боец? — ласково спросил он. — Не отвечай, знаю, что тяжело...
Я будто бы перепрыгнул на десятки лет назад.
— Ты приляг, отдохни, глазёнки закрой, а мы, если что, без тебя повоюем... — губы Вереенко растянулись в доброй улыбке, которую сразу же сменил оскал: — Ты охренел, товарищ солдат? Ты десантник или говно на подошве??? Сожми жопу в кулак и вперёд!!!
— Есть, тарищ старший сержант! — вбитые намертво рефлексы сработали даже за мгновение до смерти.
— Веселее, боец!! Тащи падлу!!
Сталь неохотно расставалась с плотью, но я не сдавался. Миллиметр, потом ещё один...
— Хвалю, боец, — радостно сообщил Вереенко, перед тем, как его лицо растворилось в небытии. — Я всегда знал, что из тебя получится правильный военный.
Удушающая темнота отступила, но вместо неё вернулась боль, которой я был только рад. Боль — это жизнь.
— Феликс, ты меня слышишь? — надрывался Хольд.
Я кое-как оторвался от пола, встал на колени, а потом осторожно поднялся, придерживаясь за стенку. Синее марево, позволявшее видеть ауры, исчезло вместе с той мощь, которая совсем недавно бушевала внутри меня.
— Ты живой?! — не то спросил, не то воскликнул старик.
— Вроде того...
У меня кружилась голова, дрожали ноги, раненая рука выглядела так, что даже доктор Менгеле завопил бы от ужаса, но я определённо был жив.