Братство алхимиков предоставит любое снадобье не спрашивая для чего. Так что это не вопрос. С кем она ушла? Почему хотела убить? Наш ребенок должен был стать главой ордена магов после меня. Если, конечно, родился бы здоровым. Все предпосылки к этому есть — мы с Вероникой хоть и родня, но не настолько близкая, чтобы это отразилось на детях. Определенный риск, конечно, существует, но раз капитул, несколько поколений назад отменивший экзогамию, решил пренебречь им, то спорить не о чем.
Любила она меня? Хотелось верить, что любила.
Я нашел магистра в лаборатории.
— Мне понадобится ваша помощь, — сказал я.
— Слушаю, мой мальчик, — магистр отложил инструменты и стал смывать кровь с ладоней.
Руки у него были худые, но крепкие, как высохшие корни. Старческие пятна покрывали тыльную сторону кистей, возле локтевого сгиба багровела потомственная гемангиома в форме кленового листа.
— Я хотел бы взглянуть в «Память рода».
Он долго молчал, тщательно вытирая руки о тряпицу, висевшую на плече.
— Всего лишь за последний месяц и только в «память» Вероники, добавил я, видя его сомнения.
— Что ж, думаю в данном случае это — меньшее из зол, — наконец сказал он сухо.
«Память рода» — потускневшее зеркало с кое-где отслоившейся амальгамой, хранило сведения о жизни всех наших предков от рождения до смерти. Несанкционированные исследования «Памяти» приравнивались к отступничеству.
— Я подготовлю все и позову тебя.
— Пусть так, но это единственная возможность понять, что произошло.
В ожидании я поднялся на главную башню. Зубцы, обрамлявшие донжон потрескались, отпавшие куски камня перекатывались под ногами. Ветер трепал разлохмаченное по краям знамя ордена. Его опускали только в отсутствие магистра, чего не случалось уже много лет. Город внизу шумел, торговал, любил, обманывал, строил, рожал детей.