После «мадсенов» они закупили для испытаний и наши пулеметы Мосина-Федорова, вот только на проданных им образцах материал ствола и затвора был немного другим, да и качество обработки некоторых поверхностей отличалось от серийных образцов в худшую сторону. Поэтому при испытании закупленные немцами пулеметы регулярно клинило, вследствие чего немцы посчитали их худшим вариантом «мадсена», еще менее приспособленным к жестким условиям современного боя. Ну да для того все и делалось…
Но вот ведь в чем ужас: все получилось аккурат как у мачехи в сказке «Двенадцать месяцев», когда «врешь-врешь, да ненароком правду соврешь».
— А что скажет наш военный министр и председатель Совета?
— Я бы тоже рекомендовал воздержаться от любых шагов, которые немцы могли бы использовать в качестве предлога для начала военных действий, — сухо заявил я.
— То есть, ваше высочество, вы также утверждаете, что страна к войне не готова? — явно поддел меня племянник.
Я его прекрасно понимал. Принимать ультиматум поджав хвост нельзя, ибо это способствует падению международного авторитета. А авторитет — это не просто понты, очень часто он помогает решить важные вопросы международной политики совсем без войны, просто погрозив пальчиком. Эвон, после Великой Отечественной СССР смог несколько лет выдерживать наезды уже обладавших атомной бомбой британцев и США за счет этого самого авторитета.
— Да, ваше величество, и страна, и, что более печально, армия к войне пока еще не готовы.
Николай шумно вздохнул:
— Интересно, интере-есно… — Он прошелся по кабинету, скрипя сапогами, постоял у окна, затем повернулся к нам: — Это что же получается? Мы тут уже несколько лет военную реформу ведем, новые виды оружия на вооружение принимаем, господин военный министр убеждает меня, что вот-вот наша армия станет самой-самой, наиболее сильной и боеспособной, хотя тысячи, да что там — десятки тысяч подданных пишут мне либо убеждают меня на аудиенциях, что все это ложь и армия стремительно деградирует и скатывается в хаос.