Ну не то чтобы совсем, просто я говорю себе, что эти люди не видят картину целиком, не понимают конечных целей, не имеют моего опыта взаимоотношений с моим дядей, человеком, который всегда, всег-да, — он сказал именно так, четко выделив оба слога, — добивается успеха в том деле, за которое берется. Значит, и здесь все должно было быть в порядке. Тем более что я дал ему столько полномочий! И вот когда война оказывается на пороге, выясняется, что у нас нет ни денег, ни армии, ни надежных союзников.
Мы молчали. Да, так и следует. Все точно. И отвечать нечего.
Николай еще раз прошелся по кабинету, окинул нас взглядом и произнес:
— Господа, жду вас через три дня с проработанными предложениями. Если… — Тут он слегка запнулся, но затем продолжил твердым, уверенным голосом: — Если, конечно, Германия ранее не объявит нам войну.
Через два часа у меня в кабинете началось расширенное совещание, в котором участвовали не только те, кому это было положено по рангу, — адмирал Гильтебрандт, все еще тянувший лямку морского министра, адмирал Григорович, в настоящий момент заменивший меня на посту председателя Морского технического комитета и явный кандидат на замену Гильтебрандту, начальник Генерального штаба генерал Кондратенко и начальник главного интендантского управления генерал Шуваев, человек болезненно честный и порядочный, к тому же, что при таких чертах характера бывает редко, отличный организатор, а также еще несколько персон рангом чуть ниже и мои старые соратники — Кац и Канареев.
"Карл Даннегер был родом из финских шведов, но принадлежал к семье, издавна ориентирующейся на Россию. Он сделал серьезную карьеру в отдельном корпусе жандармов и очень неплохо себя показал во время «зачистки» революционных организаций в 1903–1904 годах.