— Мы говорили с пленным, — перейдя на заговорщицкий шёпот, произнёс я.
— И? — Капитан тут же навострил уши.
— Он сказал, что мы им не интересны. Они хотят уничтожить только базу. Из нас достанут нанитов и отпустят.
— И ты ему веришь?
— Не знаю, — поморщился я. — Всё слишком запутанно. Ещё он сказал, что эта машина, которая нам всё дала, — зло, и что мы зря его пробудили.
— Похоже на какой-то религиозный бред. — Он почесал подбородок. — А что на это Севастьянов сказал?
— Я ему не докладывал.
— Может, и правильно.
— А похоже на то, что я хочу вас кинуть⁈
— Да чё ты психуешь-то сразу? Я же просто спросил.
— Не знаю, — отмахнулся я. — Говорю же: сложно всё, много непонятного. Я боюсь, что эта машина нас теперь не отпустит, по крайней мере вот так запросто.
— Хер знает, — пожал плечами Коробков. — Я ничего такого не чувствую.
— Может, потому, что мы собираемся дать бой. Короче, я сегодня принял решение, которое мне не свойственно.
— Ты о чём?
— Только давай между нами, хорошо?
— Да рожай уже, ты же знаешь: я — могила.
— Севастьянов по моей наводке пустил канадцев на фарш.
— Блядь, я-то думал, что серьёзное произошло, — беззаботно отмахнулся капитан.
— Ты нормальный вообще⁈ — Я выпучил глаза. — Мы больше тысячи человек через мясорубку прокрутили. Для тебя это мелочи?"
"— Их бы всё равно казнили, — пожал плечами Коробков, а я ещё более внимательно к нему присмотрелся.
Ему действительно было плевать на случившееся. И дело не в том, что он очерствевший солдафон, в нём явно произошли серьёзные изменения.
— Ладно, мне нужно готовиться к бою, — свернул я со скользкой темы.
— Давай. — Он хлопнул меня по спине. — И если что, не стесняйся, спрашивай. Эй, Самойлов, ёб твою мать, ну куда ты прёшь⁈ Я тебе где сказал, это поставить?
Коробков моментально переключился на организацию обороны, а я ещё некоторое время молча за ним наблюдал. Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше.