Мои руки будто бы сами по себе двигались в причудливых жестах, повелевая ледяными волнами. Вода в легких теперь уже не убивала меня, но заставляла дышать еще легче и глубже, нежели северные ветра.
Я раз за разом била жестокими, хлесткими волнами и морской пеной по шипящим на меня подводным тварям. Их глаза гасли, словно миллионы свечей, разом задутые самым древним именинником во вселенной.
Водоворот, в центре которого я оказалась, завертелся, затягивая меня глубже в пучину. Но страха уже не было, ведь море стало моей кровью, а я вся будто бы была сделана из соленых ледяных вод.
И я увидела это.
Чернее самого черного цвета водовород миров. Вселенная, мироздание, как оно есть. Гигантский, непостижимый темный диск, вспыхивающий миллиардами и миллиардами разноцветных огоньков, миллиардов миров, судеб и историй, что никогда не будут рассказаны.
Я плавно опустилась на этот горящий от самой жизни диск, на самый его край, где зарождались миры, утекая к центру-водовороту, чтобы исчезнуть и появиться вновь.
Руки сжимали горящий белым пламенем лук, стрела будто бы сама возникла из ниоткуда, стоило мне лишь протянуть руку в бесконечную пустоту.
"Я натянула тетиву так, будто бы стреляла из лука с пеленок. Он затрещал, заскрипела тетива, нить из полотна мироздания. Я затаила дыхание, прицеливаясь в оленя с тысячей рогов, стоящего на другом краю вселенского диска.
Лишь мгновенье, и жизнь животного оборвалась. Стрела насквозь пробила череп, пролетела через сверкающую, словно алмаз, глазницу, и вылетела из затылка, рассыпаясь в прах.
Я упала на колени перед убитым зверем. Ножом из чистого обсидиана я вырезала ему сердце, а горящей алым пламенем кровью стала рисовать на своем обнаженном теле узоры и картины людей, лиц, невиданных городов и стран. Все складывалось в одно большое изображение мира, что открылся мне.
Мой отец крепко обнял меня. Туша убитого оленя лежала у моих ног.
— Я горжусь тобой, — тихо прошептал он мне на ухо.
Мое путешествие по вселенной было закончено. Цель, жертва, бездыханно лежала у моих ног, а ее кровь украшала мое тело.
— Я не отступлю.
— Я знаю, — папа улыбнулся.
Глава 13: Отец
После того, как развеялся дурман, и я наконец пришла в себя, меня окутал нежный мрак глубокой ночи. Все казалось спокойным и умиротворенным — звуки сверчков в высокой, густой траве, легкие, едва ощутимые дуновения холодных ветров и треск сухих веток в костре. Пламя ласково заключало их в свои объятья, лишь иногда выбрасывая вверх небольшой сноп искр.