Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой. А земля… Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал…
— Форр фан да… — прошептала я.
Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.
— Ох, вороненок… Отобрали наш дом, и земля теперь там…
— Проклята?
— Как были леса, где ты получила этот шрам.
С этими словами отец осторожно прикоснулся рукой к моему лицу, к длинному, уродливому шраму, перечеркнувшему мою красоту.
— Теперь там только злые, неспокойные духи. Несчастный Ульк…
Мама крепче обняла отца, прижала к своему телу, будто бы пытаясь защитить. На мгновение мне показалось, будто бы он сейчас заплачет, но этот гигант лишь тихо хрипел и иногда сдавленно кашлял, все так же глядя на мое лицо и слабо улыбаясь.
Тогда я и поняла, что большего мне и не надо.
— Кхм-кхм, — вдруг раздался голос Хьялдура прямо надо мной. — Майя, идем.
Я оглянулась на друида, подняв голову и непонимающе взглянув ему в глаза. К счастью, он хотя бы не выглядел обеспокоенным, а это значит, что ничего страшного пока что не случилось.
— Иди, вороненок. Будут еще тысячи ночей, — улыбнулся папа, и я улыбнулась ему в ответ.
В его словах я могла быть уверена. Наверное, это единственный человек во всем мире, словам которого я поверю без каких-либо сомнений и за которым пойду без малейших колебаний.
Я встала и, отряхнув широкие штаны, пошла вслед за Хьялдуром через наш выросший всего за один вечер лагерь.
Мы петляли меж костров и палаток из шкур, и в это время я пыталась вглядываться в лица людей в темноте. Настораживало то, что никто старался не смотреть мне в глаза, но, впрочем, такое происходит уже давно, и удивляться здесь, в общем-то, нечему."
"Широкая спина Хьялдура была для меня словно маяк, за которым я следовала через полумрак, разгоняемый отблесками множества костров.