Потери противника исчислялись тысячами — хорошо хоть, что 99 процентов потерь приходилось на пленных. Такая, с позволения сказать, «война» принесла мне определенные дивиденды — после особенно удачных «сражений», сопровождавшихся большим количеством пленных и захваченных орудий, Олегыч не забывал повышать мой статус в глазах военного сословия, присваивая на совершенно законных основаниях (за геройство!) ордена и внеочередные звания. Так я стал, в конце концов, капитаном и кавалером орденов Святого Георгия 4-й степени и Святого Владимира 4-й степени с мечами.
Впрочем, я понимал, что это только мне кажется — слишком легко нам даются победы. С точки зрения современников, все наши бои выглядят вполне серьезно. А, самое главное, люди в этих боях гибнут вполне реально!
Финалом усилий моего друга по повышению моего авторитета стало пожалование мне титула графа. Причем в формулировке именного указа было отмечено: «В ознаменование выдающихся заслуг перед Государством и в связи с днем ангела». Вот так, из грязи в князи! На мой робкий вопрос: «А на хрена?» — Олегыч веско ответил, что может назначить меня хоть генералом, но даже довольно прогрессивные Столетов, Алхазов, Куропаткин и Духовский все равно будут относиться ко мне… пренебрежительно.
"Чехарда «маневренной войны» постепенно довела нас, в конце концов, до города Тосно, где мы и встали, упершись лбом в хорошо подготовленную линию обороны. Здесь меня и застало начавшееся всеобщее наступление верных Николаю войск. На линии соприкосновения мой полк заменили пехотой Столетова. Выведя своих людей в резерв, я принял небольшое пополнение — еще четыре ШБМ «Медведь» и две сотни пластунов.
Нашим сведениям о противнике Столетов не то чтобы не поверил, но… решил проверить. После проведенной разведки боем командующий Центральной группой войск убедился, что с наскоку Тосно не взять и без моей помощи не обойтись. Ну что же — это давало мне лишний повод доказать преимущество брони и маневра над старыми и косными тактическими схемами. Поэтому приказ «выдвинуться к Тосно и принудить к молчанию вражеские батареи» я воспринял с энтузиазмом.