Господин из завтра. Тетралогия

Рядом на стройплощадках поднимались новые цеха. Мартены, конверторы, линии розлива. Огромный блюминг и несколько многозаходных прокатных станов. И целое море, целый океан людей. Под снегом и дождем, при солнечном сиянии и в неверном свете прожекторов они, точно неутомимые муравьи, трудятся не покладая рук на стройке…

— Ну что, господин ротмистр, как сегодня план? — Высокий человек в дорогом «автомобильном» костюме с модной застежкой-«молнией» и высоких ботинках на толстой каучуковой подошве посмотрел на офицера в выцветшем жандармском мундире.

— Думаю — на сто восемь процентов за эту неделю выйдем! — Жандарм потер переносицу. — Наш лагерь, во всяком случае…

— Смотрите, — удовлетворенно кивнул модник, — а то ведь не выполним!

С этими словами он показал на огромную растяжку, висящую над железнодорожными путями между двух кауперов. На закопченном, некогда трехцветном, а ныне буром полотнище красовались аршинные буквы: «Первой годовщине коронации — первая плавка!»

Ротмистр еще раз потер переносицу и, попрощавшись, заторопился куда-то, по своим делам.

А модник широким шагом двинулся дальше вдоль строящегося цеха. Так быстро, что просто не мог заметить странных, оценивающих взглядов, которыми обменялись двое рабочих у него за спиной."

"По виду обычные работяги, разве что наемные, а не мобилизованные — именно так на стройке Магнитогорска было принято называть заключенных, — эта пара не привлекала ничьего особого внимания. Один из них методично закручивал громадные болты сборных конструкций, второй что-то подправлял в паровике грузоподъемного механизма.

Вокруг возились и суетились другие рабочие, занятые каждый своим делом, покрикивали десятники, надсаживались, перекрывая шум стройки, мастера. Тот, что крутил болты, неожиданно густо выматерился: сорвавшийся ключ чувствительно съездил рабочему по ноге…

Над строительством разнеслись размеренные удары колокола, и тут же завопили мастера и десятники:

— Шабаш! Шабаш! Обед! Обед!

Точно из-под земли, вынырнули откуда-то конвойные с карабинами наперевес, окружили мобилизованных, выстроили в колонну и погнали всю ораву туда, где вдалеке дымились и исходили паром огромные артельные котлы.

Вольные разбредались группками или поодиночке, тащили припасенные узелки с нехитрой домашней снедью. Некоторые направились к низкому одноэтажному бараку, на крыше которого стояли огромные, сколоченные из досок буквы «Столовая».

Двое рабочих уселись рядышком, развернули узелки, доставая свои припасы.