Один из них, крепкий мужик лет сорока с дочерна загоревшим обветренным лицом, протянул второму вареное яйцо:
— Спробуй-ка…
Тот, тоже крепыш, но помоложе, взял яйцо, быстро очистил, надкусил и чуть покривился.
— Аль не свежее?
— Нет, хорошее. Боже мой, чего бы я сейчас не отдал за нормальное яйцо, приготовленное… — Он замялся, словно подыскивая слово, и неожиданно закончил шепотом: — Soft-boiled.
Загорелый посмотрел на своего визави неодобрительно. Затем придвинулся и зашептал:
— Послушайте, лейтенант. Ведь вас, кажется, предупреждали: ни при каких обстоятельствах не говорить на родном языке!
— Прошу прощения, я просто забыл это проклятое слово… Больше этого не повторится.
— Очень надеюсь. А вы хорошо рассмотрели прошедшего мимо нас инженера? Запомните: это сам Горегляд, изобретатель «Единорога». Даю вам три дня на подготовку. После исполнения немедленно уходите.
— Слушаюсь…
Рассказывает Олег Таругин
Он же — император Николай Второй
Сразу после завтрака ко мне явился Димыч. Не как представитель крупного капитала, а как вполне себе гражданский чиновник, их сиятельство граф Рукавишников, член Госсовета, глава Департамента промышленности, наук и торговли.
— Здорово, твое величество! Я больше не могу работать в таких условиях! Где, блин, обещанные моему департаменту полномочия? Почему я до сих пор не имею права нагибать министерских? В патентном бюро — бардак, сотрудники — идиоты. Воротилы отечественного бизнеса — поголовно ворье.
На этой ноте я прервал своего друга:
— Твою мать, Димыч! Иди ты на хер! Ты все равно отвечаешь за все! Хочешь — расстреливай сотрудников, хочешь — вешай! Мне пофиг! Но чтобы дело делалось! Причем хорошо и в срок! Гениев я тебе не рожу — работай с теми, кто есть! И полномочий я тебе отсыпал выше головы, запрет только на массовые казни.