За неделю, что прошли с момента моего возращения, он не только усилил позиции на перешейке, создав глубоко эшелонированную оборону, но и провел несколько войсковых операций, потеснив немцев и захватив двадцатикилометровый плацдарм. Еще они какой-то там стратегический мост захватили, точно не знаю какой, его прикрывал другой полк. А мы работали по старой схеме, то есть охотились на немцев, уничтожая их воздушные силы. В строй вернулся как-то быстро, меня втянула рутина войны.
Как не было обидно, но я сделал всего четыре вылета, сбив один высотный разведчик, после чего меня посадили в оперативный штаб полка.
– Гвоздика! – отвлек меня от размышлений едва слышный крик из динамика.
Радиостанции были советскими, так что уровень шума был сопоставим.
– Гвоздика на связи, – нажав на клавишу, ответил я.
– Шестнадцать пузатых, рядом восемь пчел. Курс двенадцать-шесть. Квадрат пять дробь шестнадцать.
– Я Гвоздика, вас понял, – ответил я. Обернувшись, и посмотрев на своих радистов, улыбнулся и, кивнув, сказал: – Поверили. Начали!
Парни, хмурясь, стали вызывать закрепленные за каждым группы и передавать каждой готовность один.
Думаю, стоит рассказать, что все это значит.
После того как командир уехал в штаб – кстати долгое отсутствие Стрижа начало уже тревожить меня – во время одного из перехватов группы немецких бомбардировщиков звено охотников попало в ловушку, причем самую настоящую. Фрицы за три дня яростных боев, уже поняли с кем они имеют дело, да и пленные летчики подтвердили это.
Не знаю, кто из немцев подал эту идею, но он был гением. Во-первых, посты ВНОС находились не дальше пяти-шести километров от фронта. Во-вторых, охраны у них обычно не было. В-третьих, один из таких постов «взяли».