Сам же доктор занял место у входной двери, подальше от женщины, и, скрестив руки на груди, стал ждать окончания свидания.
Пендергаст попытался придвинуть стул поближе, но, вспомнив, что стул привинчен к полу, наклонился вперед, внимательно посмотрел на старую даму и спросил:
– Как поживаете, тетя Корнелия?
Дама склонилась к нему и хрипло прошептала:
– Как я рада, дорогой, нашей встрече. Могу я предложить тебе чашечку чая со сливками и сахаром?
Один из охранников фыркнул, но тут же умолк под строгим взглядом доктора Острома.
– Спасибо, тетя Корнелия. Ничего не надо.
– Что ж, как тебе угодно. Должна сказать, что за последние несколько лет качество услуг страшно упало. Ты не представляешь, насколько трудно сейчас найти хорошую прислугу. Почему ты так редко ко мне заезжаешь? Ведь тебе хорошо известно, что я не могу путешествовать.
Пендергаст наклонился еще ближе.
– Мистер Пендергаст, прошу не приближаться к пациентке, – негромко пробормотал доктор Остром.
Пендергаст откинулся на спинку стула и сказал:
– Очень много работы, тетя Корнелия.
– Работа – удел среднего класса, дорогой. Мы, Пендергасты, не работаем.
– Боюсь, тетя Корнелия, что у меня очень мало времени, – понизив голос, сказал Пендергаст. – Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашем двоюродном дедушке Антуане.
Старая дама неодобрительно пожевала губами и сказала:
– Об Антуане? Мне говорили, что он уехал в Нью-Йорк. Превратился в янки. Но это было много-много лет назад. Задолго до моего появления на свет.
– Расскажите мне все, что вы знаете о нем, тетя Корнелия.
– Не сомневаюсь, что ты, мой мальчик, уже слышал все эти истории. И, как тебе известно, эта тема для всех нас была крайне неприятной.
– Тем не менее мне хотелось бы все это услышать из ваших уст.
– Ну, если ты настаиваешь... Антуан, увы, унаследовал склонность к безумию, что, как тебе известно, мой мальчик, является нашей фамильной чертой. Но милостью Божией... – произнесла старая дама с сочувственным вздохом.
– Какого рода безумию, тетя Корнелия?
Ответ на этот вопрос Пендергаст прекрасно знал, но ему хотелось его снова услышать. Крошечные детали и новые нюансы довольно часто могут иметь огромное значение.
– Еще когда он был мальчиком, у него начала проявляться весьма ужасная мания. Вообще-то Антуан был блестящим молодым человеком – саркастичным, с быстрым и оригинальным умом. Когда ему было семь лет, никто не мог обыграть его в шахматы или триктрак.