Ха-ха-ха-ха. В любой другой ситуации Мо Жань уже упал бы с лошади и катался по земле от смеха.
Такую интересную тему нельзя было просто оставить. На следующий день он вымыл мешочек спелой вишни и положил его в поясную сумку Чу Ваньнина, чтобы съесть по дороге. Стоило Чу Ваньнину достать мешочек, он тут же воспользовался прекрасной возможностью перекинуться с учителем парой слов.
— Учитель, расскажите, какой была матушка-наставницаца и как ее звали?
Чу Ваньнин неспешно съел большую засахаренную вишню, после чего холодно ответил:
— Мертвые не вернутся.
Мо Жань как по нотам продолжал разыгрывать этот спектакль:
— Учитель наставлял нас быть усердными в служении родителям и старшим братьям. Даже если матушке-наставнице выпала горькая судьба почить в цвете лет, как ваш ученик я должен помнить ее имя и в день поминовения умерших возжигать в ее честь благовония.
Чу Ваньнин съел еще вишенку и невозмутимо сказал:
— Не нужно.
Mo Жань презрительно поджал губы и, мысленно возмущенно закатив глаза, подумал: «Очевидно, что ты просто не можешь в одночасье сочинить правдоподобную историю про жизнь своей женушки, но при этом у тебя совести хватило на полном серьезе говорить о том, что матушка-наставница настолько вознеслась над обыденностью, что полностью отреклась от всего мирского?»
Не переставая улыбаться, он задал следующий вопрос:
— Жена Учителя такая неординарная.
Чу Ваньнин на мгновение замер. Белые, как снег, пальцы потянулись за еще одной ягодой и медленно поднесли ее ко рту.
Он долго жевал, перед тем как ответить простым:
— Да.
Мо Жань с любопытством моргнул:
— Из какой духовной школы была матушка-наставница?
Чу Ваньнин вспомнил возраст Ся Сыни и подсчитал, что тогда все еще был в Линьи.
— Жуфэн.
— О... — Мо Жань слегка приподнял брови.
Одно очко в пользу Чу Ваньнина. В Духовной школе Жуфэн всегда уважительнее относились к ученикам мужского пола. Конечно, учителя и боевые братья не притесняли учениц и не чинили им обид, но девушки почти не имели шансов проявить себя за пределами школы.