К моему удивлению, она оказалась достаточно чистой. Промытую крупу высыпала в кипящую воду. Со вздохом посмотрела на глиняный горшок, не слишком понимая, как его двигать по плите: ручек-то нет. Пообещала себе сшить толстые брезентовые рукавицы. А пока, вооружившись тоненьким полешком, долго и упорно подталкивала горшок в бок, чтобы сдвинуть его на нужное место. То, что огромная поверхность плиты греется неравномерно и самое жаркое место в центре, а у краев вода кипит еле-еле, я уже знала.
В глубокую сковородку покрошила немного соленого сала и, поставив на край плиты, вытопила его.
Присолила блюдо и сразу же попробовала, боясь переборщить. Показалось пресновато, и я добавила еще щепотку соли. Еще немного потушила, присыпала мукой, чтобы она впитала жир и не дала в соусе комочков.
Звать мужчин я не стала, хотя все уже было готово. Решила так: совсем проголодаются – сами придут, а блюдо пока успеет протомиться до нежности.
Мужчины возились в дворе еще минут двадцать, и когда Рольф в очередной раз заглянул на кухню и шумно потянул воздух носом, я засмеялась и сказала:
-- Садись уже, только руки сперва вымой.
Некоторое время он громыхал в углу медным умывальником, фыркая и разбрызгивая воду.
-- Мне Густава самой позвать? Или ты сходишь?
Рольф поджал нижнюю губу, рассматривая меня с каким-то странным интересом. А потом ответил:
-- Олюшка, вчера мы ели по-походному. В походе граф может ужинать из одного котелка с крестьянином. Но сейчас это будет не слишком уместно.
Я порозовела, чувствуя себя глупо и неловко, и тихо спросила:
-- Он… ну, Густав… он что, будет ждать, пока мы поедим и только потом? Остынет же всё.