Четверо сидевших по разные стороны харчевни не бросились на помощь, как подумал сперва Владимир, в руках были метательные ножи!
Владимир выхватил меч и с криком: «Слава императору!» – бросился на своих, а Олаф, видя, что не успевает, рывком поднял стол и швырнул в другую сторону. Послышался двойной стук: два ножа ударились о летящий на них дубовый стол, затем там был грохот, крики, стоны. Олаф с наслаждением прыгнул всем своим немалым весом сверху перевернутого стола. Из-под широкой столешницы донесся хрип и хруст костей.
Двое с ножами в руках посмотрели выпученными глазами на Владимира, мигом скользнули под стенами в разные стороны и выскочили – один через кухню, где послышались проклятия и звон посуды, другой прыгнул в окно.
– Люди базилевса! – крикнул кто-то.
Схватка на мечах замерла. И для человека в плаще вовремя, ибо еще двое с саблями начали заходить с двух сторон. Сейчас же все четверо оглянулись на солдат императорской гвардии, в нерешительности опустили оружие. Владимир сказал строго:
– Именем императора!.
– На плахе, – поправил Олаф весело.
Чернобровый с показной неохотой бросил меч в ножны:
– Мы ничем не нарушили законы Божественного императора."
"Человек в плаще люто оглянулся на ипаспистов, лицо его было перекошено злостью. Меч он все еще держал наготове, словно намеревался драться уже не только с тремя, но и с солдатами императора. Стоны и грохот привлекли его внимание, из-под стола выполз один, голова была в крови. Второго вытащили за ноги, был в беспамятстве.
Владимир кивком пригласил Олафа за собой. Вышли на крыльцо, оставив тяжелые запахи скверно приготовленной еды и плохого вина. Олаф зло сопел, Владимир внезапно засмеялся:
– Дрались десять человек! Мечи, сабли, швыряльные ножи… И ни одного убитого!.. Что с миром делается? Теперь я вижу, что Царьград падет с таким слабым народом.
Олаф прорычал:
– Я знаю, почему паду я!.. Спасая того дурака, мне пришлось опрокинуть стол с моим пивом!.. Я не успел даже лизнуть!
– Видишь, как хорошо, – сказал Владимир серьезно, – что мы заказали пиво, а не хорошее вино?
Олаф подозрительно нахмурился:
– Почему?
– Ты бы вовсе от горя помер!
Олаф пожал плечами:
– Я бы не стал переворачивать стол.
Они стояли на крыльце, прислушиваясь к конскому ржанию на конюшне, голосам во дворе, на улице.