Мы полностью промокли, одежда тут же схватывалась легкой коркой, и я уже ни о чем не могла думать, – холод, холод, сатанинский холод, вот что убивало меня, теплокровную идиотку, выросшую на ранних сортах помидоров и салатного перца. Как сквозь дымку я видела неподвижное лицо Макса со стянутым от мороза ртом, стянутым шрамом, стянутыми ноздрями, стянутыми уголками глаз. Он был терпелив, он не выказывал никакого раздражения или неудовольствия. Так может продолжаться бесконечно, говорила я себе, холод иссушит внутренности, а ни один тюлень не будет убит.
– Сегодня не ваш день, Антон, – сказала я после очередного неудачного выстрела. – Пора с этим смириться. Давайте возвращаться, иначе мы подхватим воспаление легких.
– Еще пара выстрелов, – взмолился Антон. В отличие от меня ему совершенно не было холодно: его куртка дымилась, а от взмокших волос шел пар. Азарт и невозможность добиться своею расплавили его лицо и сделали его необыкновенно привлекательным. Таким привлекательным, что я забыла обо всем и больше не сказана ему ни слова.
Наконец это произошло.
Идеальный выстрел искупил все страдания Антона: он точно попал в голову огромного тюленя, он убил его сразу, он не оставил ему времени ни на бегство, ни на страдания. Этот тюлень был одним из многих, лежащих на внушительных размеров льдине, но после удачного выстрела остался на ней в одиночестве: сородичи покинули его.
– Лихо, да? – совсем по-мальчишески сказал он. – Что теперь будем делать, капитан?
– Заниматься трофеем, – невозмутимо сказал Макс. Удача нейрохирурга, так же как и предшествующие ей неудачи, оставила его равнодушным.
Спустя минуту бот ткнулся острым носом в льдину, на которой лежала туша. Макс выбрался первым, прихватив с собой огромный разделочный нож. Точно такой же нож был у Антона, но он не торопился им воспользоваться.
Зверь действительно оказался огромным – что-то около двух метров в длину. Наш собственный бот был всего лишь на полметра длиннее. Пуля разворотила тюленю лоб."
"– Ну что? – Макс подмигнул нейрохирургу.