– Сами будете заниматься зверем или поручите это деликатное дело специалисту?
– Пожалуй, имеет смысл посмотреть, как это делает специалист. Чтобы приобрести необходимые навыки. Вы не против ликбеза, Макс?
– Ну, тогда смотрите и запоминайте. Будете потом жене рассказывать за столом на пролетарские праздники.
Макс снял куртку и остался в одной спортивной майке: той самой, в которой я впервые увидела его. От вида сухих мускулистых предплечий мне стало еще холоднее. Пинками он перевернул тушу на живот и сделал первый продольный надрез.
Антон зачарованно наблюдал, как матрос расправляется с мертвым тюленем.
– Если бы тюлени верили в богов и имели имена, этого звали бы Марсием, – сказал он.
– И всех остальных тоже. – Я сняла заиндевевшие, совершенно бесполезные рукавицы. – Всех остальных, которых вы убьете… Думаю, это было бы самое распространенное имя.
От холода у меня сводило позвоночник, а дымящаяся лужа крови выглядела такой теплой. И я подошла к ней, присела на корточки и опустила руки в кровь. Тепло вошло в пальцы не сразу, а когда вошло, то полностью завладело ими. Это было странное чувство и страшное чувство: пролитая кровь мертвого животного держала меня за руки, она не хотела их отпускать, она убаюкивала, она шептала кончикам пальцев: не уходите, нам будет так хорошо вместе… Я почувствовала, что засыпаю, – еще минута, и я свалюсь прямо здесь, возле целебного источника, возле этой чаши святого тюленьего Грааля… Но потом, где-то в самой глубине застывшего мозга, возникла слепящая точка одной-единственной мысли: если эта кровь так действует на меня, то как она подействует на человека, убившего семь невинных юношей и уже чувствовавшего ее запах? Человека, который ушел на тюленью охоту в одном из ботов и, возможно, именно сейчас делает то же, что и я?…
Что, если вид теплой и такой безобидной крови спровоцирует его?
Эта мысль сразу же отрезвила меня, и я отпрянула от кровавой лужи так неуклюже, что не удержала равновесие и свалилась на льдину, поцарапав щеку о наст.