Рэндалл тут же прижался губами к ее губам и углубил поцелуй. И плевать, что минутами ранее она протестовала из-за того, что не умылась. Ему это было нужно. Им было нужно. Почувствовать телом, душой и сердцем, что они вместе. Они – единое целое.
Отныне и навсегда.
* * *После завтрака они взяли детей и отправились в город. Как оказалось, Рэндалл распланировал весь день. Они оделись в скромные неприметные одежды, чтобы не привлекать лишнего внимания, а из охраны взяли только двух солдат, которые держались на почтительном расстоянии.
Первым в списке обязательных к посещению мест был водоем на окраине Аэрана, где несколько лет назад Рэндалл устроил каток специально для Авроры. Водоем был неглубокий и поэтому зимой покрывался толстым слоем льда, по которому смело можно было кататься на коньках. Там же находился невысокий пригорок, откуда Рэндалл катал детей на санках.
Аврора наблюдала за их весельем с тихой завистью.
– Я рядом, Аврора, – прошептал ей на ухо Рэндалл, обняв за талию со спины. – Со мной ты можешь снять маску чопорной арденийской леди и побыть сумасбродной дикаркой.
Аврора смущенно хихикнула, почувствовав легкое касание губ к мочке уха, и вняла совету мужа. Она выбрала самую высокую точку для спуска и скатилась на санях под восторженные визги и смех детей и одобрительный свист Рэндалла.
Обедать они отправились в таверну «Золотая луковица», в которой, по словам Рэндалла, подавали самый вкусный на белом свете луковый суп в хлебной тарелочке. И он не соврал. Суп оказался таким вкусным и сытным, что даже Рэн опустошил свою порцию. Хозяин таверны Филипп угостил их горячим шоколадом за счет заведения. Он, как и некоторые другие посетители, узнал в молодом мужчине южного принца.
– Мы так рады, что вы вернулись, Ваше Высочество! – сказал он, нервно покручивая длинные усы. – С вами Арден вновь будет процветать и здравствовать!
Посетители таверны дружно загалдели, поддерживая хозяина таверны.
Аврора смотрела на Рэндалла и с трудом сдерживала улыбку оттого, что он зарделся от смущения.
– Куда теперь? – спросила Аврора, когда они, наевшиеся до отвала, вышли из таверны.