Почему бы вам не повеселиться в свое удовольствие, пока я… пока Доротея и я обдумываем, как наилучшим образом уладить возникшие разногласия — к всеобщему удовлетворению?
— Уверен, я найду весьма интересные забавы, которые помогут скрасить ожидание, — произнес Деймон и вышел за пределы лагеря, растворившись во тьме.
Геката посмотрела на Сэйтана. Он не сумел скрыть своих чувств, сохранить бесстрастное выражение лица.
Доротея поднялась на ноги и указала на Сюрреаль.
— Приковать эту сучку, — отрывисто бросила она ближайшим к ней стражникам, а затем повернулась к Гекате: — Ты же не веришь Сади?
— Повелитель верит, — тихо произнесла та.
Темная Жрица вошла в свою хижину; Доротея неохотно последовала за ней.
Приковав Сюрреаль к столбу слева от Повелителя, охранники собрали тела своих коллег и, беспокойно поглядывая на окружающую лагерь темноту, наконец вернулись к своим непосредственным обязанностям.
— Твой сын — хладнокровный мерзавец, — тихо произнесла Сюрреаль.
Сэйтан думал о презрении, горевшем в глазах Деймона. Думал о человеке, которого должен был знать очень хорошо, но не знал вовсе. Закрыв глаза, он прислонился затылком к столбу и четко проговорил:
— У меня остался лишь один сын — и он эйрианец.
— Ну, здравствуй, Заноза.
Люцивар повернул голову и увидел, как Деймон медленно скользит из тьмы, кружит вокруг столба и наконец замирает перед ним.
"Он внимательно наблюдал за игрой, ожидая знака от брата, что пора нападать. Зачарованные цепи не удержали бы его сами по себе, и, в отличие от Сэйтана, боль, причиняемая Кольцом Повиновения, не заставляла Люцивара сразу же опуститься на колени — по крайней мере, она не выпивала силы так, как у Повелителя. Нет, его заставило сидеть на месте другое соображение — угроза расправы над Мэриан и Деймонаром. В отдаленной хибаре, которые заменяли тюрьмы, всегда находился охранник, которому было приказано убить его жену и сына, если эйрианец вдруг вырвется на свободу.
Увидев Деймона, Люцивар решил было, что игра вот-вот начнется.