Чтобы вы встретились лицом к лицу со всем тем, от чего убежали, и некого вам будет обвинить кроме себя самой."
"Его слова ударили Селину, как пощечина. Словно граф заглянул в самую ее душу и нашел ее самый великий страх. Она вздрогнула, когда очередной порыв ветра ознаменовал последнего прибывшего. Того, кого она ожидала увидеть уже давно. Селина была готова к тому, что ее последний порез будет быстрым. Но все равно ужалит. Точно струна арфы, резко оборвавшаяся, издавшая последний печальный звук, закравшийся Селине в самое сердце.
Одетта отказалась встречать взгляд Селины, когда остановилась слева от Никодима. Ее плечи были опущены, глаза мрачные. Тем не менее она подошла и встала бок о бок с дядей Бастьяна, и ее походка была твердой.
– Прости меня, mon amie, – сказала Одетта, опустив свои медовые глаза. – Ты мой друг. Но они… моя семья.
Этим последним порезом граф словно бы подвел невидимую черту.
Селина не могла доверять ни одному из членов Чертогов. Смешно было думать, что они когда-либо будут верны ей.
Майкл уже отказался использовать Селину в качестве наживки. Если Никодим помешает Бастьяну помочь ей, она останется одна, как граф и пообещал.
А убийца продолжит красться во мраке.
«Быть может, мне стоит еще раз помолиться, – хмуро подумала Селина. – На первом ряду в соборе Сен-Луис, где сидят величайшие грешники».
И вдруг она кое-что поняла.
«Пойдем со мной в сердце Шартра».
Мысль остудила разум Селины, пронесшись холодом по ее венам.
Она не позволит никому – ни человеку, ни демону – встать у себя на пути.
Зима, 1872Джексонвиль-скверНовый Орлеан, ЛуизианаЯ полагаю, эта ночь закончится кровопролитием, и только я знаю, по чьей вине.
Может, она и загонит меня в ловушку с помощью своего милого дьявольского маскарада и своих милых умных мыслей.
Все будет напрасно, ведь она не ведает, что творит.
Любовь есть доказательство того, что кровь сама по себе ничего не значит.
Я радуюсь, что моя кровь гуще масла.