Элис была невинной душой, когда появилась при дворе. И все это время, пока она здесь живет, с ней обращаются так мягко, что у нее не было ни причин, ни возможности участвовать в таком заговоре. Так что покончим с этим навсегда.
— Дядюшки втянули Элис в эту историю, ваша светлость. Скорби должен был убрать людей, знавших, что семейство Перрерс, действуя подкупом, подобралось к королю.
Эдуард попятился и швырнул кинжал в стол; лезвие, зазвенев, вонзилось прямо в столешницу.
— Вы утверждаете, что люди с помощью денег могут быть приближены ко мне, Джон? Вот, значит, какого вы мнения о своем короле?
— Я… он так сказал, ваша светлость.
— Убирайтесь вон, прежде чем я не передумал, Джон. — Голос короля звучал тихо. Угрожающе тихо.
На этот раз Элис Перрерс обнаружила Торсби в своих покоях. Когда она вошла, он поднял собственный драгоценный кубок в знак приветствия.
— Полагаю, ваш винный подвал даже лучше, чем мой, миссис Перрерс. Или мне называть вас Элис, раз мы знаем друг о друге столько интимных подробностей?
Элис слегка смешалась, но потом отпустила горничную.
— Чем обязана удовольствию видеть вас, Джон?
— Мне захотелось выразить вам свою благодарность.
Кошачьи глазки нервно забегали: Элис оглядывала комнату. Дерзкое декольте не могло скрыть учащенного дыхания.
— Не волнуйтесь, я никого с собой не привел. Мое дело носит исключительно интимный характер.
— Интимный?
Торсби поднялся и, подойдя к Элис, нагло опустил руку ей на грудь.
— Вы пьяны, Джон?
Он покачал головой и сжал ей грудь. Элис охнула, но не отодвинулась.
— Вы хотели меня отблагодарить?
— Вот именно. Вы напомнили мне, что я всего лишь мужчина, Элис. Мужчина со страстями. Я лежу без сна ночью и мечтаю, с каким удовольствием овладел бы вашим телом. Разве это не признак здоровья?
— Я не Маргарита."
"— Можете в этом не сомневаться. Вы не Маргарита. Моя любовь к ней была нежной. А к вам я испытываю яростную страсть.
Он обнял ее второй рукой и заглянул прямо в кошачьи глаза.
Элис даже не поморщилась, не шелохнулась. Торсби слышал, как громко бьется ее сердце. Его собственное сердце тоже стучало, как молот. Опустив голову, он впился зубами в ее правую грудь. Элис закричала, попыталась отпрянуть. Он держал ее крепко, не выпуская, пока не ощутил вкус соленой крови.
Элис привалилась к стене и, взглянув вниз, увидела отметины зубов на своем теле.
— Чудовище! — закричала она.
— Нет, всего лишь мужчина, жаждущий мести.