Она пятилась до другого конца кухни, вытянув перед собой руки, останавливая его:
– Я больше не могу об этом говорить. Этот Стив… я не могу говорить об этом.
Он нахмурился:
– Стив? А при чем тут он?
– При всем, уверена. Это же он все организовывает? Он так заморочил всех, что даже ты теперь думаешь, что я излишне чопорна. Ирония просто невероятна! – Она сверлила его взглядом. – Ты мне твердишь, что это современный мир, а не советская деревня. Ты говоришь, что именно так делается в Америке. Что это весело.
– Это же холостяцкая вечеринка!
– Это голые женщины!
– Только для того, чтобы смотреть на них, – развел руками Александр.
– На голых?
Они уже говорили слишком громко.
Явился Энтони. Его любимый спектакль по радио закончился. Он посмотрел на мать, задыхавшуюся, поджавшую губы, – она стояла по одну сторону стола – и на отца, напряженно стоявшего по другую сторону, еще раз посмотрел на одного, на другого, а потом развернулся и ушел в свою комнату.
Они заставили себя умолкнуть ради Энтони. Александр вышел из кухни, Татьяна повернулась к раковине. Он отправился покурить. Она немного погодя вышла следом за ним и встала на террасе напротив него, держась за перила за своей спиной.
– Шура, мне хочется все уладить и упростить для тебя. Я хочу объяснить, что я думаю.
– Пожалуйста. Потому что я не понимаю.
– Ты мой муж. Я полностью тебе доверяю. Я целиком в тебя верю. Но простая мысль о том, что ты пойдешь в этот балаган, ужасно меня огорчает. Я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Я сомневаюсь в мотивах Стива. Тебя заботит, что подумает о тебе Стив, или Джефф, или Билл Бэлкман, и это меня разочаровывает.
Александр сидел на скамье, не глядя на жену.
– Я прошу тебя не ходить. Я представить не могу, что тебе кажется, будто я с этим примирюсь.
– Мне казалось, ты увидишь все так, как оно есть. А это просто ничто.
– Ты собираешься пойти смотреть танцы голых женщин, будучи пьяным? Это не ничто, Шура. Это другая ступень, это недалеко от девушек Лас-Вегаса.
– Да ладно.