– О боже мой, Таня, пожалуйста… – Он сел, опираясь руками по обе стороны от нее. У него дрожали плечи. – Пожалуйста… Я так виноват…
Она повернула голову, закрыла глаза и попыталась улететь куда-нибудь от горькой жизни.
Он сжал ее руки и положил голову ей на грудь. Он целовал ее и шептал, но что – она не слышала. Потому что плакала. Он шептал что-то неслышное, какие-то признания ей в губы, целовал их, ласкал ее, снова шептал, целовал до боли чувствительные соски, пока она не стала просить «хватит, хватит», а он еще что-то прошептал, и его влажные кающиеся губы целовали ее влажные чувствительные соски.
– Ох, Шура…
Сумев наконец поднять свое тело с постели, она попыталась снова. Сидя рядом с ним, она держала его, ласкала, и, когда ее нежные руки заставили его отвердеть, приложила к нему окровавленные губы, и целовала снизу доверху, и обхватывала ладонями, и потирала, направляя к своим губам и к своим слезам. «Ты так прекрасен, – шептала она, плача. – Не зная ничего другого, я всегда так думала».
– А я должен был знать, – сказал он. – Я должен был прийти к тебе, все понимая. Нет никого подобного тебе. Ты – больше всего, что я когда-либо заслужил. Я так боялся, что ты не любишь меня как прежде. Я был в ужасе, что у тебя появились чувства к кому-то еще. Ты вечно работала, а я был опустошен борьбой… – Он задохнулся. – И ни о чем не думал. Но это всего лишь слова, ничего больше. Я виноват.
Клятвы, раскаяние, обещания, снова клятвы…
Она слушала его, она кивала. Все это были лишь слова.
Татьяна взяла своими маленькими руками его большие руки, истерзанные колючками чолья, положила их себе на грудь. «У тебя самые сильные руки», – шептала она. Он отодвинулся. Она сжала его длинные, крепкие пальцы, напряженная и дрожащая, положила их себе между бедрами. Он отвел их.
– Посмотри на меня, – шептала она, плача, ложась на спину, раздвигая ноги. – Я беззащитна перед тобой.
Целуя ее пушистый холмик, прижимая к ней ладони, он покачал головой и немного отодвинулся.
– Пожалуйста, касайся меня, – повторила она. – Почему ты не хочешь коснуться меня?
– Разве ты не понимаешь, почему это так? Я не могу соединиться с тобой, пока ты не простишь меня.
Он был прав.
Он прижал свой лоб к ее лбу, свою влажную щетинистую щеку к ее щеке.