— Я рад, что могу видеть этот мир так, как его видишь ты, — улыбнулся мой любимый.
И вдруг напрягся.
Изменился разом.
Лицо заострилось, взгляд хищным стал, а я… я это.
— Ты ведь не будешь ругаться, правда? — спросила торопливо. – Ты пойми, тяжело мне одной и с лесом и с яром, а раз у нас теперь появилась вода живая и мертвая, то я… Ну не надо так на меня смотреть, я как лучше хотела…и получилось же все, как хотела.
Он все равно посмотрел, гневно так посмотрел, с нескрываемым обещанием предстоящего серьезного разговора, но та самая ведунья, во время боя с которой и стало известно о моей беременности, близко не подходя, а из-за дерева опасливо выглядывая, все же спросила:
— Ну кто там?
— Двойня! — объявил ей кот Ученый.
— В отца значится пошел, — хмыкнула ведунья.
А Агнехран смотрел на меня.
А я с самым невинным видом жевала бутерброд, потому как это он еще не знает, но лешаков мы тоже отпоили последовательно мертвой и живой водой.
— Веся, — позвал Агнехран.
— Ммм? — я упорно и усердно жевала.
В моем случае определенно было лучше жевать, чем говорить.
— Я люблю тебя, жизнь моя, — тихо сказал мой маг.
Сглотнула я толком недожеванное с неожиданности, посмотрела на него, и так же тихо ответила:
— А я тебя люблю, очень-очень, счастье ты мое.
На том и порешили мы, что я его жизнь, а он мое счастье.
И все бы ничего, только охранябушка возьми да и спроси:
— Ты ведь ничего от меня не скрываешь, правда, любимая?
И ведь не солжешь теперь никак — он увидит.
— Скрываю, конечно.
И вновь за бутерброд принялась.
Сижу, жую.
А он сидит, смотрит.
— Поел бы ты, а? — не сдержалась я.