— Не в этот раз, друг мой, - улыбнулся главный инквизитор, лишая меня надежды на быстрое спасение, - а? Что? Миледи хочет что-то сказать?
Анфилиус заметил мои метания, приблизился и ослабил фиксацию головы и рта, чтобы я могла заговорить.
— Кх-х. - я закашлялась, а потом жалобно спросила. - Н-но зачем м-меня пытать? Вы д-даже не допрашивали меня!
— О, - инквизитор склонил голову набок и ласково улыбнулся, - прости, не прояснили заранее. Пытки нужны для того, чтобы доказать твою низменную натуру и причастность к колдовству.
У меня от шока даже рот открылся. Фанатик гребанный! А выглядит так представительно. Похож на доброго доктора из телесериала, вот только на деле этот человек совсем не добр!
— Ладно, - он вздохнул, - надеюсь, теперь вы всё поняли? Приступайте. Я лично прослежу за пытками этой ведьмы.
И-ик! Нет, не надо!
Марк и Захария переглянулись, после чего Марк нерешительно заметил:
— Но.
— Что? - в голосе инквизитора зазвучали опасные нотки.
— В семь смена кончается, а сейчас - полвосьмого, - пожаловался Захария.
И вновь неловкая тишина. Кажется, только что инквизитор Анфилиус выругался?
— Ох уж эти нормы. Хорошо, завтра, в это же время, я посещу пыточную. Если вы не сможете заставить ведьму плакать кровавыми слезами - я выдавлю эти слёзы у вас самолично, - с этими словами он удалился, не оставив им и шанса на оправдания.
Меня колотила дрожь от едва сдерживаемого страха. Боги. Завтра всё веселье закончится. В прямом смысле слова. Они превратят меня в свиной окорочок.
Могла ли я заснуть ночью в камере? Ответ очевиден. Я прижалась к холодной стене и обняла коленки, дрожа всем телом. У меня зуб на зуб не попадал от ужаса. В соседних камерах выли искалеченные люди... Я даже слышала отдалённый женский плач.
Невыносимо. Так невыносимо сидеть и дожидаться своей незавидной участи!
Воды мне больше не давали и я чувствовала постепенное ухудшение самочувствия.
Я подскочила, сонно озираясь и попыталась прихлопнуть змею, однако.
— Нинель?
На меня пристально смотрел желтоглазый змей, сверкая драгоценной чешуей. Он ошеломленно озирался, словно пытался понять: куда же попал?
— Какого беса, Нинель? - его голос стал хриплым и беспокойным.