Так холодны, — вдруг сказал Андрей, и она подняла на него взгляд, заметила, как вдруг изменилось его лицо — стали смягчаться черты лица, дрогнули уголки губ. — И пятнышко мучное… вот здесь…
Помимо воли его рука протянулась вперед, и большой палец провел по скуле Анны, стирая с нежной кожи белое пятно.
— О, я… в кухне… это когда тесто… оттого и пятно, — запуталась в словах, покраснела, потупила взгляд и, сбросив маску холодной вежливости, стала вновь той прежней наивной и юной девочкой, которая так доверчиво открылась ему когда-то.
А потом вдруг Андрей потянулся к ней всем телом, обхватил ее руками, прижимая к себе в крепком объятии, вдыхая запах ее кожи и волос, чувствуя, как от тепла ее тела и ее дыхания разворачиваются кольца, сжимающие сердце в последние часы, ослабевает их хватка.
— Милая моя… моя милая…, - и сердце Анны таяло от этого шепота, который так часто слышала она во сне, захотелось вдруг плакать от счастья, захватившего душу в тот миг. Он здесь! Он рядом! Это его руки обнимают ее, прижимают к его крепкому телу. Пришлось ухватиться за его плечи, ведь ноги вдруг стали такими мягкими, а тело совершенно безвольным. А после он повернул голову и заглянул ей в глаза. Так близко было его лицо, что Анна даже собственное отражение в его зрачках могла разглядеть.
— Когда я узнал, что ты не сумела вырваться, осталась за чертой войск Наполеона, душа застыла, — прошептал Андрей, глядя ей в глаза. — Я сходил с ума, не зная, где ты, что с тобой… жива ли, цела… в сохранности ли… Все думал и думал о том. И сердце рвалось сюда, в этот дом, к тебе, моя милая. Где ты была, милая, столь долго? Тебя искали, сказали, что нет ни в доме, ни в парке. Думал, буду ждать до последнего. Не уеду, покамест не увижу.
— Я была сперва в кухне, а после на задний двор ходила, к конюшням… затем в парке, — мысли путались в голове, сбивалась речь от того взгляда, каким он смотрел на нее, от того, как близки были их тела.
Будь это в его власти, он бы остался здесь на всю жизнь. Здесь, возле нее.