Ну, если так, я понимаю.
* * *Если бы тот только попробовал вы*бнуться, Борис просто вывел бы его за шкирку. А потом пригрозил, что сегодняшний поход к венерологу станет не просто достоянием гласности, а дойдет до его жены.
«Только попробуй! Только посмей подкатывать к ней свои сраные яйца, я тебе их живо откручу!» — кипело где-то на грани сознания. Похрену ему было, что у того связи. У него тоже связи!
Однако тот сдал назад. Борис перевел взгляд на застывшую в нерешительности женщину и проговорил:
— Давайте продолжим, Елена Леонидовна.
— Да, конечно, — кивнула та.
Осмотр продолжился, а Степанов отошел к окну. Внутри все еще кипело и пригорало, и даже было жаль, что не будет хорошей драки. А Гудкова закончила осмотр и пригласила этого публичного мачо в процедурную. Ну да, анализы. Кровь и прочее. И полная анонимность, мать его.
Вскоре из процедурной послышался жалобный мужской стон. Борис мрачно усмехнулся про себя. Соскоб из уретры. Тут он с врачом Гудковой был полностью согласен. Так и только так.
"Но вот зеленый публичный товарищ выполз наконец из процедурной. Гудкова шла рядом и рассказывала:
— Не волнуйтесь, мы сейчас передадим ваш материал в круглосуточную лабораторию. Результат получите завтра утром. Или, если хотите, можете подождать. Кстати, иногда для уточнения требуется повторная проба.
— Что?! Нет! — замахал руками тот.
Степанов чуть не заржал в голос, однако виду не подал. А вслух сказал:
— Я провожу вас.
И вывел товарища.
А тот пытался предъявлять:
— Кто вас просил вмешиваться, у меня с этой докторшей все было на мази!
— Вы соображаете, что пытались сделать?
— А что такого?
Хотелось как следует тряхнуть его, но Борис стал разжевывать:
— Вы были в клинике, вас тут видели. Тут медсестры, санитарки. Айтишники! И после этого приглашаете венеролога на ужин? А если кто-то вас случайно заснимет и выложит фото в соцсетях? Мне просто пришлось взять огонь на себя.
С мужика вся самоуверенность стекла.
— А… — пробормотал он. — Да, я как-то не подумал. Спасибо, что прикрыли.
— Всегда рад помочь, — кивнул Степанов на прощание.
И замер на крыльце. Наступала ночь, а ночью все иначе. Стираются и отходят на второй план правила, условности, работа. Остается только интерес мужчины к женщине. И эта женщина сейчас была там.
Он сразу вернулся. Опасался, что она ускользнет от него опять. Но женщина не ушла.