Он поднимает меня в воздухе и усаживает на стол, из-за этого ему приходится наклонятся меньше, потому что стол высокий и я стала немного выше, сидя на нём.
— Я собираюсь провести остаток жизни, лаская каждый участок твоего тела, Полина, — он хрипит это мне на ухо, крепко держа за талию. Я кладу ладони ему на бицепсы, которые очень хорошо чувствуется через ткань чёрной рубашки. — Я собираюсь доставить тебе удовольствие и наслаждение, моя девочка, столько удовольствия, что ты даже представить не можешь.
Мне не хочется выглядеть такой слабой в его глазах, но его грубая хрипотца, его сильные мужественные руки на моей талии, его размеры, его только что сказанные слова — всё это слишком сильно влияет на меня. И я возбуждаюсь, понимая, что он говорит обо мне и о том, что будет со мной делать.
Всё внутри меня сжимается, особенно там, внизу, в самом чувствительном месте.
— Стас, — шепчу я, прижимаясь лицом к его широкой груди, которая вздымается с каждым разом всё сильнее.
— Да, малыш?
— Я хочу быть твоей. Ничьей больше, только твоей.
— Ты моя, Полина. Только моя. Сейчас, и когда тебе исполнится восемнадцать, и через пять лет, всегда. Ты моя, принцесса.
Это становится последней каплей, когда я выдыхаю всё накопившееся напряжение и чувствую облегчение внутри себя. Внизу живота сильно пульсирует, я честно говоря взволнованно тем, что не понимаю, что произошло.
Мне тяжело разговаривать, поэтому я всё ещё лежу на его груди и с трудом произношу, расслабляясь и закрывая глаза:
— Я испекла тебе пряники.
17. Что ты делаешь со мной?"
"Её движения так неловки, так невинны и скованны, но при этом я знаю и вижу сколько желания в каждом её невинном действии.