И заслуга героев итальянского Сопротивления, имен которых я так и не сумел узнать, в том, что батарея на горе, а не на мысе Монтесанто, не сделала по нам ни одного выстрела. Никто из них не остался в живых, немцы расстреляли всех.
Да, немцы нас не ждали! Уже в проливе нам навстречу попался дозорный катер, запросил фонарем опознавательные. Мы сначала не открывали огня, а пытались тянуть время, посылая в ответ хаотичные сигналы – авось примут за смену кода, а силуэтами «Ворошилов» и эсминцы были похожи на итальянские корабли.
Одновременно была включена система радиоглушения, чтобы немцы ничего не могли передать на берег. Удалось выиграть минуты две, еще целая миля расстояния! Катер шел параллельным курсом, в трех кабельтовых, повторяя попытки с нами связаться – и наверное, его радист запрашивал базу, удивляясь, что слышит в эфире лишь треск и свист. Затем «шнелльбот» резко пошел на сближение и дал очередь из двадцатимиллиметровки прямо перед носом «Способного», ответом был огонь из бофорсов на поражение, поскольку существовала большая опасность, что немцы выпустят торпеды – зенитчики с эсминца стреляли отлично, катер вспыхнул и быстро затонул.
И тут с берега протянулись лучи прожекторов.
До конца пролива оставалось шестнадцать миль. И, не считая башенной батареи, которую, как нам было обещано, можно было не принимать в расчет, на карте было отмечены еще четыре, шестидюймового калибра пушки Канэ начала века, какие были у нас на «Авроре» и «Варяге» – не в башнях, а в бетонных двориках, расчеты прикрыты лишь щитами орудий.
Шестнадцать шестидюймовок против наших девяти 180-мм, двадцати 130-мм, с «Ворошилова» стреляли и зенитные «сотки». Цели были заранее распределены между кораблями, места их известны. А морякам-черноморцам за всю войну почти не случалось вести настоящий морской бой, разве что разгром крымского конвоя прошлым летом, и то нашим противником тогда были транспорты и катера, но зато с сорок первого нам приходилось часто и много поддерживать наши войска, так что опыт меткой стрельбы по берегу был богатейший.
Эсминцы не линкоры, лишены брони? А как же Ушаков на деревянных кораблях выходил против турецких фортов и побеждал?"
"Огонь – и летели наши снаряды. Во времена Ушакова корабли сходились борт к борту и палили из пушек в упор, завершая дело абордажем. А мы стреляли в темноту, по расчету – зная, что он верный.
