Гости, однако, присутствовали – все местное военное, партийное и советское начальство. Как положено, речи – и товарища комфлота, и директора завода, и других ответственных товарищей – за оборону морских рубежей СССР от агрессивного японского милитаризма и империализма. Лодку спускают, гремит оркестр, и «ура!»… и вдруг среди гостей замечают японского консула, совершенно случайно, охрана после клялась, что бдила, как подобает, строго по пропускам – ниндзей, что ли, проскользнул? Хотя последствий не было, японцы промолчали – наверное, потому, что сами очень любили мудрить с заключенными соглашениями[82].
– Так, Михаил Петрович, поздно уже гнать, – наш «жандарм», око государево, комиссар ГБ Кириллов рядом стоит, и на берег смотрит, – что могли, увидели уже. А с политической точки зрения не следует итальянских товарищей обижать. Товарищ Смоленцев, поставьте оцепление вон по тому рубежу. А дальше – пусть смотрят."
"Закипела работа. Торпедопогрузочный люк у нас не в палубе, как на субмаринах этого времени, а рядом с торпедными аппаратами в носу.
– Михаил Петрович, – снова Кириллов, исчезал, и появился, только закончили погрузку, – я бы советовал вам организовать приборку, или что положено, при встрече комфлота? Владимирский будет завтра вас инспектировать, в девять-ноль-ноль.
Вот не было печали! Впрочем, особого беспорядка на борту нет. А если Владимирский Лев Анатольевич, 1903 года рождения, «боевой» адмирал, а не парадный – то должен понимать, что такое корабль после долгого похода, от Полярного ведь шли!
– И помните про секретность, – говорит наш «жандарм», – у товарища Владимирского допуска к «Рассвету» нет, однако же он как комфлотом имеет право знать ваши возможности, чтобы отдавать вам выполнимые приказы.
– А если он будет неудобные вопросы задавать? – спрашиваю я.