И только тут на поле боя появились итальянцы. Спешили «выручать русских братьев», но опоздали, несмотря на близость к месту боя, так быстро все закончилось. Линкор «Кавур», крейсера «Абруцци» и «Гарибальди», эсминцы. Застали картину гибели немецкого линкора и тяжелого крейсера, второй линкор небоеспособен и готов в любой миг затонуть, и три больших эсминца тоже потоплены, еще один сдался, четыре уцелевших – все, что осталось от эскадры, поспешно удирают в Тулон, французы вообще неизвестно где. А на русских кораблях, числом один легкий крейсер и четыре эсминца, ни царапины.
Вот так надо воевать, синьоры!"
"Немцы на «Страсбурге» решили не геройствовать. Впрочем, шансов у них не было никаких. Заниматься спасением фрицев со шлюпок и плотиков пришлось нашим, итальянцы брать на борт немцев не желали категорически. Дальше был муторный процесс, когда с «Ворошилова» заводили буксир – тянуть бронированную тушу в тридцать шесть тысяч тонн было адовой работой, хорошо хоть не Север, почти штиль и расстояние всего ничего, до Специи или Генуи едва полтораста миль.
Затем стало легче, подошли буксиры и спасатели-водолеи, и немцы трюмной команды работали как проклятые, понимая, что если не справятся, то конец, мгновенное опрокидывание корабля. А мы бегали вокруг, обеспечивая противолодочную оборону: надо было прикрыть и эскадру, оставшуюся у плацдарма, и отходящий домой караван, – и появление немецких лодок было очень вероятно, после того как обломала зубы эскадра, вот только не базировались постоянно субмарины в Тулоне, а лишь на Мальорке, Балеарские острова, а это четыреста миль на запад, не успеют уже нас перехватить.
И мы все же поймали, потопили две немецкие лодки: одну почти у берегов Корсики, вторую южнее Ниццы, на следующий день. А 8 апреля, почти через двое суток, битый «Страсбург» был наконец в Генуе введен в док. И как мне рассказали, самой большой трудностью на берегу было оградить пленных немцев, среди которых был их адмирал, от итальянского самосуда.
Очевидно, по политическим соображениям, эту победу записали итальянцам.
Хотя на счету «Воронежа» честно появились «Страсбург», «Шарнхорст», «Зейдлиц» и четыре эсминца. Ну а мне уже после, в Специи, Владимирский вручил меч-катану, личное оружие самого адмирала Кранке, которое тот отдал при капитуляции – сказав, что этот меч раньше принадлежал «великому Тиле», а ему был вручен каким-то японцем. Что мне делать с этим трофеем, я не знал и хотел было подарить Смоленцеву.
