Хотя последнее было самым маловероятным – чтобы немцы при этом не осложнили жизнь не только виновным, но и их сослуживцам, друзьям?
И вдруг все понеслось вскачь. После Мальгузу узнал, что подобной процедуре в гестапо подвергался не он один, а все французы-командиры и старшие офицеры эскадры, включая адмирала Фовеля, назначенного вместо казненного Дюпена. Приказ выйти в море через двадцать четыре часа – и никакие возражения не принимаются, кто останется в порту, тот больше не нужен рейху, со всеми вытекающими последствиями.
Мальгузу смотрел на серо-голубые силуэты линкоров, крейсеров, эсминцев. Флот выходил из Тулона – морской крепости, оплота Франции в Средиземном море уже несколько веков. «Страсбург», «Кольбер», «Фош», «Дюпле», его «Алжир», «Галисольер», «Жан де Винн», «Могадор», «Вольта», «Индомптабль» – отличные корабли, в отличие от музея разнотипного старья, французского флота прошлой Великой войны, оказавшегося совершенно бесполезным – к этой войне у Франции был настоящий флот! Вот только войну бездарно сдали – на мачте «Страсбурга», как и восьми новейших эсминцев «Ле Харди», реяли немецкие флаги, там были немецкие экипажи, на остальных же французских корабляхрядом с командирами на мостиках стояли немецкие кригс-комиссары в сопровождении вооруженных эсэсовцев.
– Не надо бояться, месье Мальгузу, – сказал кригс-комиссар. – Русского Морского Черта, или что там у них, разбомбила наша авиация в Специи. Всего три, четыре часа – потопим этих итальяшек и русских, и домой."
"От немца пахло спиртным. И Мальгузу понял, что кригс-комиссар тоже боится, но изо всех сил старается этого не показать.