Думала, хоть вздрогнет от неожиданности – ничуть! Сразу же к шаману склонилась и смело так рукой горло щупать – должно быть, пульс. Потом вгляделась и отпрянула:
– Юрко?!
Шаман как услышал ее голос, так сразу дернулся и сел…
Глава 7
Куров вернулся со второй заставы уже под вечер в настроении веселом и бравурном, несмотря на вечный недосып. И застал в хате непривычный, вроде как предпраздничный, переполох: старуха с Оксаной суетились на кухне, варили, жарили и парили. Однако словно не к торжеству готовились, а к поминкам: все делали молча, глаза у обеих были красные, зареванные, носы вспухшие.
"В былые годы, когда Куров заставал старуху в таком неприветливом состоянии, то уже знал, что у нее переизбыток претензий к нему, причем чаще необоснованных, потому не старался оправдаться или как-то ублажить.
И сейчас подумал, что годы разлуки вряд ли изменили характер их отношений, поэтому не стал спрашивать, в честь чего это столь скорбные приготовления, а окинув взором женщин, хмуро спросил с порога:
– Баня готова – нет?
Несколько лет назад Сова как ветеран заполучила себе вставные челюсти.
– Явился! Баню ему! Может, еще твоих пристебаев из НАТЫ попарить?
И с ненавистью глянула на дверь, за которой скрылись Волков с батькой Гуменником. Дед мысленно засуетился, но внешне себе не изменил.
– Не шали, Елизавета, – сказал, будто ледяной водой окатил.
– Ты сгубил Юрко! Ирод треклятый… Чтоб тебе в гробу кувыркаться, когда помрешь!
– Покувыркаться я и в гробу не против, – осторожно съязвил Куров, стараясь угадать, что же произошло. – Если только с тобой. Да думаю, в одной скважине нам тесно будет.
– Не ругайтесь, бабушка, – неожиданно вступилась Оксана. – Только вроде бы помирились… Что теперь? Видно, судьба такая…
Сова всхлипнула, и слезы, павшие на раскаленную сковороду, зашипели.