— Дело может быть в том, что ты становишься его истинной Нимир-Ра. — Его рука прижала меня сильнее. — Я действительно чувствую в тебе что-то новое, ma petite, какую-то дикость, которой не было раньше. Возможно, ты, будучи его Нимир-Ра, стремишься к более тесному контакту.
Имело смысл. Трудно было спорить с этой логикой, хотя и хотелось.
— А другие причины?
— Белль Морт отнеслась к тебе как вампиру своей линии. Если посредством меток или твоей некромантии ты приобрела одни способности вампиров, у тебя могут быть и другие.
Я чуть отвела голову назад, чтобы видеть его лицо.
— А тебя тянет к волкам?
— Мне приятно, когда они меня окружают. Приятно их трогать как... как любимую собаку или как любовницу.
Не думаю, что мне понравилось объединение собаки и любовницы в одной фразе, но я не стала придираться к словам.
— Значит, тебе хочется секса с волками?
— Тебе хочется иметь секс с Натэниелом?
— Нет.
— Но тебе хочется его трогать и чтобы он тебя трогал?
Мне пришлось пару секунд подумать.
— Кажется, да.
— В истинном соединении животного и вампира в обоих есть желание касаться, в одном — желание служить, в другом — заботиться.
— Падма, мастер зверей, о своих животных ноги вытирал.
— Одна из причин, почему Падма всегда будет в Совете на вторых ролях, состоит в его убеждении, что власть должна быть взята, что она должна порождаться страхом.
— Поэтому то, что ты обращаешься с волками лучше многих, означает всего лишь — как сказать? — политическое решение?
Он пожал плечами, не выпуская меня из объятий.
— Я не знаю чувств других вампиров. Знаю только, что Белль Морт тянуло к ее котам, и у меня то же самое к моим волкам. Быть может, только вампиры ее линии обращают связь между вампиром и зверем во что-то вроде отношений любовников? Ее сила во многом кормилась сексом или хотя бы влечением, а у других все может быть совсем не так — кто знает? — Он нахмурился.
— А у Ашера те же чувства к подвластному ему зверю?
— У него нет подвластного зверя.