Наверное… Но я пру вперед, как разбуженный посреди зимы медведь. Напролом и яростно, сокрушая все и желая причинить ей боль — отдать часть своей, чтобы скинуть с себя хоть немного этой ноши, которая мутит разум.
— Но пока ты мне не нужна. У меня важная встреча.
Заставляю себя подняться с нее и медленно выйти. Боже… Столько крови… Что я с ней сделал? Наши бедра измазаны алыми пятнами так, словно мы принимали кровавую ванну.
Да, я действительно свихнувшийся ублюдок. Потому что испытываю странное удовлетворение. Ее девственная кровь пролита мной.
Не знаю, зачем это делаю. Наверное, слишком рано подумал, что освободился от инстинктов. Потому что какая-то сила толкает меня опустить руку и собрать пальцем несколько капель ее крови. Подношу к губам и слизываю. Тихо стону. Нет, я ни о чем не жалею. Все правильно. Она моя, и я имел полное право так сделать. Плохо только то, что потрясающий вкус этой крови не сохранить навечно. Она сладко-соленая. Сахар и соль. Совершенная карамель.
Опускаюсь на колени между ее ног и начинаю жадно слизывать с ее бедер. Пальцы Марины впиваются в мои волосы, тянут. Пятки упираются в плечи. Она так отчаянно пытается меня оттолкнуть, что не понимает, какое воздействие в итоге оказывает. Ее бедра поднимаются вверх, сжимаются вокруг моей головы. Она не осознает, что трется чувствительными складочками о мои губы, пока я вылизываю дочиста. Глупая наивная девочка.
— Оставь меня в покое! Животное…
Почему-то именно это заставляет меня отвлечься.
— Да. Я — животное. Странно, что ты поняла это только сейчас.
Все-таки заставляю себя встать на ноги и стаскиваю со стола Марину. Ноги ее не держат. Рубашка покрыта кровью, потом и вином. У нее такой вид, будто только что она поучаствовала в каком-то извращенном диком безумстве. И это опять меня заводит. Кое-как застегиваю брюки, пытаясь сдержать новую волну возбуждения. Если ведьма не сварит свое чертово зелье, я просто сдохну.
Подхватываю Марину на руки. Странно, но она не сопротивляется.