Ее поза расширяется, и она приподнимает подбородок, глядя на меня снизу вверх.
— Не знаю, что, черт возьми, с тобой не так, но перестань быть нездоровой собакой, или я позвоню директору.
Нездоровой собакой.
Вот подходящее слово. Собака. Из-за нее я превратился в нечто меньшее, чем собака. По крайней мере, у собаки есть принципы, верность. Но не у меня.
Хуже всего то, что у меня нет возможности остановиться.
Когда я пристально смотрю на Ронан, я притворяюсь, что ее не существует, и говорю ей:
— Это не твое дело.
— Ну, я делаю это своим делом. Ты не можешь причинить боль Ро в моём окружении.
Ро.
Чертов Ро.
Если она называет его так нарочно, усугубляя мое безумие, то это, блядь, работает.
Кто-нибудь, запишите в отделение психиатрии. И скорую помощь, потому что, если меня посадят за то, что я сумасшедший, с таким же успехом можно убить этого ублюдка.
— Да, Кимми. Защити меня от этого сумасшедшего придурка. — Ронан надувает губы, держит ее руку в своей и гладит по спине.
Поскольку он стоит у нее за спиной, я вижу всю фальшь в этом выражении, насмешку в его глазах, а затем он просто ухмыляется мне.
Он, блядь, ухмыляется, указывая на ее руку в своей.
Вот и все. Он труп. Во сне, в машине, в бассейне. Не имеет значения, это произойдет.
Я смеюсь, звук невеселый и резкий, когда я обращаюсь к ней:
— Думаешь, что сможешь остановить меня? Знай свое гребаное место.
— Ты знаешь свое место. Ты не можешь просто толкать людей и бить их просто потому, что хочешь или можешь.
Потому что он вращается вокруг тебя.
Нет, нет, я так не думаю.
Эту мысль нужно, блядь, искоренить.
Такими темпами, либо ей нужно исчезнуть, либо мне. Иначе с этого момента начнется гребаный хаос.
— Наблюдай... — я подхожу вперед, но она не двигается и не отступает.
У нее слегка дрожит подбородок, что означает, что она напугана, но не позволяет этому сказаться на ней.
Кимберли все еще стоит перед ублюдком Ронаном, не двигаясь, будто его безопасность ее цель в жизни.
Его безопасность.
Его.
Я останавливаюсь в нескольких шагах от них, наблюдая за, происходящим с той ясностью, которая у меня имеется, после всего алкоголя и травки, которые я употреблял. У меня болит голова и горит лицо, но самая сильная боль исходит от того, что что-то неровно бьется в моей груди.
Раньше они смеялись и веселились. Сейчас она защищает его.
И он перестал спать со всеми подряд.
Реальность обрушивается на меня, как удар по носу.