И в понедельник утром я все-таки пошел к Толмацкому, а потом, превозмогая настоящую, изматывающую ломку, отпустил от себя девушку.
Отпустил. Звездец! Если бы она только была моей, а так…
Вышел из кабинета начальника и замер в ступоре.
– Нахрена я это сделал? – вслух спросил я сам у себя, а потом в полнейшем отупении принял вызов от Сажиной.
– Привет, плейбой!
– Привет, Тань, – совершенно безжизненно ответил я.
– Поздравляй меня скорей, я только что уволилась от Иванчука!
– Зашибись, – потянул я.
– Выпьешь со мной чаю по этому поводу? Я как раз в Москва-сити сейчас.
"– Выпью, – ухватился я за эту идею, рассчитывая отвлечься от зубодробильных дум о Толмацкой.
Но вот только все без толку. Танька что-то щебетала, говорила о новом месте работы, а потом завела разговор, что Гуся (наша бывшая классная руководительница) скинула ей фотки с прошедшего на прошлой неделе вечера встречи выпускников. Пришлось лицезреть снимки, притворяться, что мне весело было увидеть растолстевшего Алишера Тимашова.
Капец, вообще насрать!
Особенно тогда, когда дверь открылась и на пороге появилась она – девушка из-за которой у меня случались микроинфаркты каждую чертову минуту. Один взгляд на нее, и я пропал, а потом, когда за ней закрылась дверь, я тут же подскочил на ноги и бросился ей вслед, но остановился, когда за спиной послышался окрик. Пришел в себя.
– Стас! Ты чего это? – подошла ко мне Танька.
– Ничего, – прохрипел я, прижимая руку к груди и растирая ноющую мышку.
– О-о-о, батенька, да вы, как я погляжу, опять вляпались, да? – потянула девушка, но я только осоловело смотрел на нее и не знал, что ответить.
Вляпался? И я мог бы ответить положительно, если бы только тогда знал, насколько эпично я увяз в дерьме. А пока, я еще наивно полагал, что все образуется. Отряхнусь и буду жить дальше.
– Нормально, Тань, все нормально, – бормотал я упрямо.
– Уверен? Хочешь поговорить об этом?
– Не о чем разговаривать, – обрубил я девушку и снова двинул к своему столу.
Ничего, не сдохну.
И хватит об этом…
Три дня форменно сходил с ума. А сегодня, после очередной бессонной ночи, даже за руль сесть был не способен. Руки тряслись как у запойного забулдыги. Глаза красные, харя опухшая и в груди черная дыра. Стыдно признаться, но да – меня ломает. Из-за чертовой стервы, на которой я, махровый дебил, помешался.
Ненавижу ее. И себя я тоже ненавижу, за то, что клюнул на ее гадские чары.