Каждый мужчина за свои слова отвечает. А ты ни хрена не отвечаешь – потому что не мужчина пока еще, а сопля малая. Понял? Сиди и помалкивай.
Козырь откинулся в своем сиденье, сосредоточенно уставился в окно. В зеркало заднего вида Волкодав видел, как мальчишка из последних сил сдерживается, чтобы не разреветься, хмурит брови и сжимает зубы. Самому Волкодаву, выросшему в глухом интернате под Воронежем, было непонятно, чего еще нужно этому пацаненку, у которого в жизни и так все есть. Даже папа с мамой. Странные дети пошли.
– Емельян вчера вечером отзвониться обещал, – сказал он, пытаясь отвлечь раздраженного шефа. – Пропал куда-то… Бухает, что ли. Или спит в тряпку."
"– Добухается, – резко отозвался Козырь. – Что там по москварям? Кто их порвал вчера в сквере?
– Да сами, скорее всего. Менты одного баклана вычислили, тот с псиной гулял неподалеку, видел все. Говорит, крутился там парень какой-то с гранатой, в кустах прятался… Ну а потом взорвался. Ошметки кой-какие собрали, весь сквер обшарили.
– А где тогда остальные?
Волкодав неуверенно пожал плечами:
– Так Емельян же ими и занимался… Гонцов рассылал, все такое…
Прервав его, по салону рассыпалась резкая трель мобильника. Козырь мельком глянул на экран: звонил Умный, – поднес трубку к уху.
– Слушаю…
Волкодав перестроился в правый ряд, свернул к гимназии. Это было одно из самых престижных учебных заведений в городе, многие зажиточные и влиятельные родители возили сюда своих чад с разных концов Тиходонска.
Все это время Козырь молча слушал по телефону возбужденную речь Умного. Слушал и мрачнел с каждой секундой. Лихо развернувшись, «Мерседес» остановился перед самыми ступеньками.
– Суки… Во, суки. Ладно. Собирай братву, будьте на месте. Мы скоро, – сказал он в трубку. – Потом повернул к Волкодаву перекошенное от бешенства лицо: – Они Емельяна грохнули. Аккурат рядом с той трубой.
Волкодав присвистнул. Дело запахло большой войной.
– Гони в «Рай», – сказал Козырь.