Бурундукова сидела, по своему обыкновению, на подоконнике, сложив на колени, обтянутые сине-зеленой потертой джинсовой тканью, свой рюкзак и о чем-то явно размышляла.
– О, Бурундукова, здорово! – Поприветствовал ее он.
– И тебе привет, – кивнула одногруппница, болтая ногами в воздухе. Черно-красные кеды только и мелькали в воздухе. Женственно одеваться эта девчонка не любила.
– Почему не идешь на английский? – поинтересовался Чащин, усаживаясь рядом.
– Потому что я не готова к контрольной. А ты готов?
– Не-а, я списать хотел.
– Я тоже хотела, только мне списать неоткуда. – Призналась Машка и неожиданно предложила. – А, может, прогуляем, а, Чащин?
– Какое заманчивое предложение, – не хотелось тому сидеть две пары на нелюбимом предмете. – Даже не знаю… Ну-у-у, ладно, – решил он неожиданно, – пошли. Я все равно ничего дельного не напишу. Куда двинем?
– Просто погуляем. – Тут же соскочила Машка с подоконника.
И они пошли гулять. Вдвоем шатались по окрестностям, препирались, ржали, фотографировали висящий на электропроводе непонятно как попавший туда кроссовок.
– Пасиба, что прогулял вместе со мной. – Сказала Маша на прощание перед своим домом, пряча ладони в длинные рукава полосатой черно-белой ветровки. Кажется, слегка замерзла.
– Да не за что, Бурундукова. – Улыбнулся он ей. Время они провели очень неплохо. А английский, как потом сказали ребята, вообще был сорван – у препода дома случился потоп, и ее вызвал домой муж через полчаса после начала пары.
– На самом деле ты мне помог. – Вдруг тихим голосом призналась Маша.
– В смысле? – не понял Дима.
– Да папа у меня в больнице, он же у меня мент, в смысле милиционер, на задержании в него выстрелили.