За тобой

Чувствуя, как она всё сильней и сильней напрягается, вслушиваясь в тишину, которая пришла на смену хриплым, просящим ещё большего стонам, когда она, наконец, дошла до той самой точки и замерла в миллиметре от финиша. И как она сорвалась с этой высоты. Вниз ли, вверх ли, наплевав на законы физики. Как закричала в испуге и как затихла потом, пережив, быть может, самое больше потрясение в своей жизни.

Гройсман прижался лбом к внутренней стороне Бэллиного бедра, ощущая с каким остервенением сокращаются её мышцы. Он целовал её, тёрся носом, впитывая мускусный запах полностью удовлетворённой женщины.

Прислушивался к сорванному дыханию. И погрузившись в это, упустил момент, когда та уснула, здорово его обломав. В ответ на такой произвол Гройсман тихо хохотнул. Вытянулся с ней рядом и, полностью довольный собой, беспечно закинул руки за голову. Он был уверен, что теперь всё будет хорошо.

Глава 20

Спал как убитый. Хотя уже отвык спать с кем-то. Да и обычно его мог разбудить каждый шорох, а тем более незнакомый звук, которых тут, в деревне, было хоть заслушайся.

Орали петухи, жужжал каким-то образом проникший через сетку шмель, гудел двигатель — кто-то вышел на реку на моторке, и во всю глотку заливались птицы. Но это он уже потом расслышал. Когда сон ушёл. Открыл глаза, вспоминая всё, что накануне было, и, улыбаясь, как дурак, скосил взгляд на спящую Бэллу.

— Па-па-па-па.

Ах, вот что его разбудило. Родька. Голос которого звенел тем сильнее, чем дольше его игнорировали. Давид осторожно высвободил руку.

Сокрушаясь, что его замечательный план заняться сексом с Бэллой, тёплой со сна, пошёл крахом, спустил ноги с кровати — с настоящей периной поверх вполне хорошего современного матраса. Может, из-за неё и спалось хорошо… Как в детстве. Он помнил те ощущения. Когда его под вечер загоняли с гулек домой, мыли в большом жестяном корыте и отправляли спать. В такую же высокую, но узкую кровать. Перины и подушки, вышитые вручную гладью, громоздились на скрипучей панцирной сетке. Разгорячённой за день от беготни и солнца коже простыни казались ужасно холодными, и нужно было некоторое время выждать, чтобы нагреть их своим телом и перестать дрожать.

— Ну, ты чего орёшь? Маму разбудишь.

— Мама!

— Вот именно. Ты, наверное, хочешь на горшок? В штаны не наделал?

Родька глянул на Давида так, словно тот сказал ужасную глупость. Гройсман усмехнулся. Помог мальчишке с утренним туалетом, умылся сам. И чтобы не мешать Бэлле, тихонько подхватил Родьку и выскользнул из дома.