– А теперь давай проверим их спальню. Пожалуйста. Она по ту сторону кухни.
– После тебя, – отвечаю я.
Она проносится мимо меня, ведет нас обратно через окровавленную гостиную, а затем к лестнице с противоположной стороны кухни, располагающуюся прямо перед столовой.
Легко ступая, она стремительно поднимается по ступенькам, и мы с Сибби следуем за ней. Они знают о нашем присутствии, но топают как слоны, и это поможет нам обнаружить, где они скрываются.
Верхний этаж представляет собой большую круглую площадку вокруг лестницы, прямо над которой и висит та чудовищная люстра.
Воздух здесь более густой и тяжело давящий на плечи, словно сам Господь Бог пытается заставить меня остановиться.
Здесь кто-то есть, но его не видно. По крайней мере, пока не видно. Зловещее предчувствие пробирает меня до костей, и я делаю шаг вперед и толкаю Адди себе за спину. Пусть она только попытается спорить, я заклею ей рот скотчем.
Но она не спорит, и это говорит о том, что она тоже это ощущает. Мою грудь сдавливает, и я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что вот-вот с потолка спустится ботинок.
Проходит еще несколько секунд. Сквозь окно пробивается ярко-красная точка лазера, которая останавливается прямо на моей груди.
– Зейд, на пол! – кричит Джей в моем наушнике.
Я чертыхаюсь и ныряю прямо на Адди и Сибби, сбивая обеих с ног и едва не спуская нас с лестницы.
На нас сыплется острое стекло, и мелкие осколки жалят мои щеки и руки. Адди и Сибби прикрывают головы, пытаясь укрыться от шквала крошечных лезвий.
– Черт, все в порядке? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
– Мы в норме, – стонет Адди, а Сибби раздраженно подтверждает.
– Этот ублюдок чем-то прикрывал свое тело, и поэтому инфракрасные датчики дрона не смогли засечь его, пока он не сменил позицию, – торопливо объясняет Джей, а затем бурчит себе под нос: – Гребаный пенопласт, наверное.
Не успеваю я ответить, как небо озаряет огненная вспышка, которая мгновенно исчезает.
Снайпера только что сняли.
– Он мертв, – рапортует Джей, вздыхает, но тут же начинает паниковать снова: – Пожалуйста, скажи мне, что все целы. Вы ведь живы, да? – повторяет он.
– Мы живы. Но их может оказаться там больше одного, – произношу я.