Поцелуй, пьяный и жадный, очень быстро перерастает в борьбу на раздевание. Что-то трещит и рвётся, кажется, одежда. По крайней мере, её уже нет. Серёжка горячий, весь, как в лихорадке. Я тоже горю, но пока что только внутри, снаружи я должно быть ледяная. Иначе как объяснить, что каждое прикосновение к нему подобно сотне иголок, от которых пробирает до самого основания, до остов мироздания?
Злая и заведённая. Мои ногти оставляют кровавые следы на его коже. А он на удивление мягок, позволяет мне делать всё что угодно, лишь иногда сдерживая мой пыл, чтобы не дать навредить самой себе.
Ощущения находят волнами по всему телу и цветными всполохами перед глазами.
Всё заканчивается пронзительно быстро и в то же время томительно долго. Я отключаюсь практически сразу, падая на широкую Серёгину грудь, уже сквозь сон чувствуя, как он накрывает меня своими руками, сильнее прижимая к себе.
Меня будит телефонный звонок, который каким-то чудом пробивается через пелену забытья. И это отрезвляет, выбрасывая в реальность, в которой обнажённая я припала к такому же голому Измайлову. Его ладонь по-хозяйски расположилась на моём бедре, а я сама щекой жмусь к его плечу. Хочется зажмуриться и закричать. Но сознание спасительно хватается за мысль о телефоне, и я аккуратно выбираюсь из-под его руки.
Хватаю халат со стула и выскальзываю из спальни, одеваясь на ходу. Сотовый опять подаёт признаки жизни из кухни. На дисплее светится Анина фотография, и я ощущаю острый укол совести, что опять моему ребёнку приходится ждать, пока родители выяснят свои отношения.
-Да, дочь? - по возможности бодрым голосом спрашиваю я.
-Мам, ну, ты чего не отвечаешь? – недовольствует Анютка.
-Уснула, - поспешно вру я. Хотя вру ли?"
"-Нашла время, - фыркает она в ответ. А я судорожно всматриваюсь в настенные часы. Время уже перевалило за два, а Аньке давно пора было быть дома. Меня пробирает от мысли о том, что было бы, приди она домой вовремя.