Они там так искренне сейчас визжали, что в голове с каждым новым звуком всё больше и больше оборотов набирала болезненная мысль о том, что я им попросту не нужна. Всё правильно, у детей теперь есть обожаемый отец. А у него – дети. И вообще… Кажется, я уже почти реву и даже ничего не слышу, потому что совсем не замечаю, как Анька подходит со спины, обнимая меня поперёк живота своими тонкими руками.
-Мам, я не хочу без тебя.
По логике вещей должно стать легче, вот только где мы, а где логика.
Перехватываю её за плечи, и сама поворачиваюсь к ней лицом, ещё и губами в макушку упираюсь.
-Анют, я всегда с вами. Всегда.
Вечер проходит относительно спокойно, главное, что дети так и не дали нам до последнего остаться наедине. Тормоша то одного, то другого, то всех скопом. А потом Серёга вызвался рискнуть уложить перевозбуждённого Кроша спать, что по лёгкости было задачкой так себе.
Мы с дочкой засели на кухне, попивая чай и просто болтая обо всём на свете впервые за долгое время. Чтобы вот так легко. Это вообще интересно, чем меньше я пыталась удерживать её возле себя, тем больше она была со мной. Каждая же обратная отчаянная попытка приводила лишь к новым ссорам и бастионам.
Серёги не было подозрительно долго, и я уже немного начинала переживать за то, что с ним там мог сотворить младший деть.
-Ты, правда, не обидишься, что мы не поедем в деревню?
-Если я обижусь, то это как минимум будет странно, я же сама предложила. А, во-вторых, в деревню всё равно поедете, только не 31го. Иначе ваша бабушка меня со свету сживёт.
От последнего замечания Анютка смеётся, а мне каждый раз от этого легче становится. Есть в этом что-то такое… ещё детское, чистое и беззаботное.
Прошло ещё минут десять, когда я попросила Аню глянуть Кроша с отцом. Она послушно выскочила из кухни, а я привычными движениями начала убирать со стола. Анькин хохот дошёл до меня сразу. Стояла в дверях, немного согнувшись и заживая рот ладонью, но смех удержать всё равно не могла. Мой немой вопрос и её пояснение, через раз сбиваясь на смешки.