Это все из-за меня. Нужно позвонить отцу. Предупредить его. Скорее всего, меня украли его враги, кому еще это надо?
Но просить телефон не решаюсь. Не сейчас, когда все вокруг на взводе, а Марат истекает кровью.
— Все будет хорошо? Это не смертельно? – с надеждой заглядываю ему в глаза и размазываю по своему лицу грязь и слёзы.
— Не волнуйся, так просто от меня не избавишься, – издает смешок мужчина, обводя меня странным взглядом.
Я замечаю, как начинает бледнеть его лицо. Это плохой знак? Ему понадобится переливание?
— Далеко до больницы? – наклоняюсь вперед, вглядываясь в заснеженную дорогу.
Незнакомец за рулем молчит, напряженно вглядывается вперед и следит за Маратом в зеркале заднего вида. Я же извелась от нетерпения, пытаясь понять, как долго нам ещё ехать. А спустя какое-то время мои самые страшные опасения сбываются: машину заносит на обочину, и она застревает в снегу.
— Только не это, пожалуйста, только не это, – хнычу я и придвигаюсь к Марату. Блуждаю взглядом по салону автомобиля, не зная, как помочь мужчине. Сколько он так сможет продержаться? Сколько крови потерял уже?"
"Здоровяк ругается так, что мне хочется закрыть уши, но вместо этого я прижимаюсь к Давидову и целую его подбородок, губы, шепчу какой-то бред и молюсь, чтобы нам удалось выбраться отсюда.
Еще вчера я ненавидела этого мужчину, а сейчас готова отдать все что угодно, лишь бы с ним все было хорошо. Как же изменчива жизнь.
— Келла, — хрипит Давидов, развалившись ещё больше на заднем сиденье, — мы никуда не доедем в такую погоду. Нужно свернуть на Заречье, сторожка в лесу, переждем там. Придется тебе подлатать меня самому.
Мои глаза округляются от страха.
— Нет, Марат, нам в больницу надо! Не дури! — протестую я.
Вытянуть машину из сугроба нам помогли парни, которые ехали позади нас, немного отставая. Они тихо о чем-то переговаривались с мужчиной, которого Марат называл Келла, и несколько раз заглядывали к нам в салон, чтобы проверить состояние Давидова.