Я даже боюсь представить, сколько крови он потерял.
Я зла на Давидова, но и в то же время не могу отказать ему. Он всегда представал передо мной сильным мужчиной, чаще всего невыносимым, а сейчас совершенно беспомощен, а в глазах растерянность. Таким видеть его непривычно, а еще почему-то хочется прижаться, вцепиться в плечи и прокричать, чтобы не смел умирать. Не так...
Машину заносит на очередном повороте, я испуганно вскрикиваю и все же придвигаюсь к мужчине. Утыкаюсь носом в его шею, провожу губами по колючей щетине.
— Если со мной что-то случится, никому не верь. Бери дочь и попробуй попасть в шестнадцатый дом. Там живет мой друг. Он поможет тебе скрыться на время.
— Что происходит? – так же тихо, с испугом шепчу я, пытаясь отстраниться чтобы заглянуть ему в глаза, но он не дает.
— Просто пообещай, что так сделаешь, хорошо? Обещаешь? – Его дыхание щекочет кожу, так некстати вызывая дрожь по всему телу.
— Все будет хорошо, Марат, до этого не дойдет.
— Пообещай. – Он чуть сильнее сжимает мою руку, взгляд серьезный и твердый, словно от моего обещания зависит его жизнь. Я киваю в ответ, все еще ничего не понимая, а потом закрываю глаза и молюсь, чтобы мы поскорей добрались до укрытия.
Глава 19"
"В доме холодно, сыро и чем-то воняет. Келла с парнями заносят Марата внутрь и кладут на старую пружинную кровать. Я бегу следом, глотая слезы и стараясь не смотреть на бурое пятно, что расползлось от его плеча к груди.
– Набери снега. – Кто-то вручает мне железное ведро. Не понимаю, зачем нам сейчас снег, но послушно бреду на улицу. Хочу заняться хоть чем-то, только бы отогнать прочь мысли из головы о ранении Марата и о том, что мы застряли посреди снежной бури черт знает где и до утра Давидов может не дожить.
Когда я возвращаюсь обратно, темный высокий мужчина со шрамом на лице пытается растопить печь. Отбирает у меня ведро и ставит его сверху. Я шмыгаю носом, пальцы от холода совсем не сгибаются, но мужская куртка греет получше самой дорогой шубы.
– Ну как ты, дружище? – Келла кладет железный квадратный чемоданчик рядом с Маратом и смотрит на него с тревогой. – Давно я этого не делал, но руки не должны забыть, – усмехается и достает скальпель и пинцет. Я вздрагиваю, не могу на это смотреть.
Марат что-то говорит, но шум в ушах и головокружение мешают разобрать его слова.