Если они и в самом деле волновались за него, то хорошо это скрывали, потому что все их действия были уверенными и собранными.
Минут через двадцать мы снова двинулись в путь. Казалось, что едем до безумия медленно. Марат стал выглядеть совсем плохо. По вискам стекали капельки пота, от лица отхлынула краска, а дыхание стало тяжелым и хриплым.
— Ему нужно в больницу, – настаиваю на своем, смотря на водителя.
— Как ты предлагаешь это сделать? – кивает вперед, указывая на лобовое стекло.
За окном почти ничего не видно из-за снежной стены, и я обреченно упираюсь спиной в кресло.
— Поговори со мной, тебе нельзя засыпать, – вцепившись в ладонь Марата и переплетая наши пальцы, произношу я.
— Я не знаю, о чем нам говорить, – вздыхает тот, прикрывая глаза.
— О дочери, например. Мне кажется, отличный момент, чтобы решить вопросы о ее опеке и том, как мы будем воспитывать ее.
— А что у нас было? Ты про секс? Разве это как-то влияет на то, что я буду настаивать на единоличной опеке над Дашей?
Я резко дергаюсь. Глаза расширяются от неверия. Хочется выпрыгнуть из автомобиля на ходу, окунуться в холодный снег, подставить лицо морозному ветру, чтобы выбросить из головы свою наивность и веру в людей. Глупая, поверила, что, отдавшись ему один раз, все изменю.
Я отодвигаюсь от Марата на другой край сиденья, отворачиваюсь, смотрю в окно и прикусываю внутреннюю сторону щеки.
— Надеюсь, ты сдохнешь от потери крови, – все же не выдерживаю и сыплю в него ядом.
— Успокойся, я пошутил, – дергает меня за руку, давая понять, что хочет, чтобы я вернулась к нему. – Хотел отвлечь тебя, — голос уставший и мягкий. — Иди ко мне.
Я поворачиваюсь лицом к нему. Сверлю его внимательным взглядом, но не поддаюсь на просьбу.
— Я не буду отбирать у тебя дочь, клянусь.
— Ты не можешь принимать никаких окончательных решений, пока не придут результаты анализов. Она вообще может оказаться не твоей дочерью, и тогда, в ту же минуту, я вызову такси и уеду от тебя домой.
— Я сам тебя отвезу, зачем утруждаться, – говорит колко и едко, с насмешкой смотря на меня. – Мне холодно, иди ко мне, – Марат уже с трудом разговаривает, кашляет и пытается удобней устроиться в кресле, но получается плохо.