– Ты хочешь, чтобы я боялась тебя? – она продолжает тихо дрожать в моих объятьях, и по моему позвоночнику ползет плохое чувство. Дерьмовое, я бы сказал.
Я не хочу, чтобы она боялась меня. Я хочу защитить Катерину от всего гребаного мира.
– Отвечай на вопрос, Катерина.
Еще один поцелуй. И еще, прямиком в крошечную родинку. Моя Кэт такая отзывчивая, с ума сойти.
– Как тебя зовут? – ее голос обрывается, когда я дотрагиваюсь до шеи. – Почему ты не снимаешь маску?
Я прикусываю нежную кожу возле громкого пульса, наслаждаясь ее вкусом.
– Ты не будешь отвечать на мои вопросы? – Катерина почти задыхается, когда я беру ее за затылок и сталкиваю нас лбами.
– Почему ты такая упрямая?
– Ты вообще слышишь меня? – ее глаза горят так, словно собрали в себе весь солнечный свет Великобритании. – Зачем ты преследуешь меня? Что ты собираешься сделать?
– Я собираюсь поцеловать тебя по-настоящему, – шепчу я ей в губы. – Только не бойся.
А затем я впиваюсь в них с гортанным стоном.
Она не отстраняется. Не отворачивается.
Ее ресницы трепещут по щекам, когда я кусаю ее нижнюю губу и проникаю языком внутрь. Из ее хрупкого тела вырывается тихий стон и я поглощаю этот звук полностью.
Съедаю до дна.
Наши зубы стукаются, языки борются, ее движения неопытны, будто бы Катерина никогда раньше не целовалась. Я беру ее лицо в ладони и проникаю глубже, чувствуя легкий вишневый вкус во рту.
Господи-блядь-твою-мать.
Я фантазировал о ней все дни, проведенные в Нью-Йорке.
И вот она в моих руках. Трепещет. Всхлипывает. И стонет, приникая ближе.
Ее пальцы хватают меня за ворот куртки, и я жду момента, когда она наконец оттолкнет меня.
Но она не отталкивает.
Она дрожит.
Я пирую на ее прекрасных губах, терпеливо обучая, как нужно целоваться. Но мне плевать на ее неопытность, я поглощаю каждое движение ее языка, чувствуя, что скоро взорвусь.
– Всего неделя без тебя, и я совершенно спятил.
– Ты ненормальный. Мы едва знакомы, – шепчет Кэт, прикрыв глаза и принимая каждое мое прикосновение. Мой живот сжимается от того, насколько она идеальна в моих руках.