Поутру с тяжелой головой и кошельками неспешно побрели к Табраку. Теперь я уже ехал на лошади, которая не гужбанила с нами, а паслась всю ночь за городом вместе с гарнизонными, поэтому скакала легко, резво, приходилось все время придерживать, чтобы не оторваться от своих подчиненных.
И на либурне все уже знали о наших приключениях. Заждались они нас. Оставшиеся на судне велиты считали, что им повезло, что не придется топать по опасным дорогам, а вместо этого поимели каждый день тренировок по полной программе. Фесту Икцию тоже ведь было скучно, вот он и гонял подчиненных, как сидоровых коз, до обеда и после.
В Табраке у меня было время, чтобы продать остатки трофеев и лошадь. Получил за нее тридцать пять серебряных денариев. В Мизене за нее можно было бы получить в полтора-два раза больше, но Сафон сразу заявил, что для коня нет места на его либурне. За это я отблагодарил его, как смог.
Мы привезли приказ Квинта Цецилия Метелла продать захваченную галеру и половину денег передать ему с оказией. Наш кормчий предполагал, что такой приказ придет, поэтому заранее договорился со своими соплеменниками, которые в Табраке составляли чуть ли не половину населения. На торг пришли четыре купца и разыграли для нас небольшую пьесу: поторговались, долго и отчаянно размахивая руками и брызгая слюной — и предложили за приз всего треть его стоимости. О чем я и сказал центуриону, без одобрения которого сделка не могла быть заключена.
— Дай мне день, и я найду покупателей, который заплатят раза в два больше, — предложил ему.
Фест Икций поверил мне и с прямотой римского крестьянина, выбившегося в маленькие начальники, сказал, что не собирается иметь дело с жуликами, пусть проваливают к черту.
— Они предложили очень хорошую цену, больше никто здесь не заплатит столько! — пытался вразумить его Сафон.
— И тебя отдам под суд за воровство, если еще раз попробуешь обмануть меня! — предупредил центурион кормчего.
Сафон подворовывал помалу из снабжения экипажа и не делился с Фестом Икцием. Не знаю, по какой именно причине не нравилось это центуриону, но угрожал расправой он не первый раз и не последний.
Я прошелся по дворам оптовых продавцов возле порта и объявил всем, что на следующее утро будет торг. Захваченное судно и груз будут разделены на несколько лотов. Кто даст большую цену, тот и заберет товар.