Точнее, уже решили: две части экипажу «Стремительной», по одной экипажам других двух либурн. Республике мы должны отдать только пленных пиратов и их суда, за что получим свою долю."
"Скердис идет уверенно. Заметно, что дорога ему знакома, хожена-перехожена неоднократно. Губы упрямо сжаты, на лице ни капли раскаяния. Предатель принял решение, предатель доведет его до конца. Я тоже не чувствую угрызений совести, что растлил эту нестойкую душу. Иначе она вскоре рассталась бы с телом.
— Долго еще? — шепотом спрашиваю я.
— За следующим поворотом, — отвечает Скердис.
И точно, дорога поворачивает в очередной раз — и перед нами открывается большое скошенное поле с высокой стерней и каменными межевыми столбиками, на котором пасется десятка три стреноженных лошадей. Их охраняют три подростка и три пастушьи собаки, крупные и лохматые. Псы первыми учуяли нас и залаяли, выдвинувшись немного вперед и как бы прикрывая собой пасущихся лошадей. Подростки сразу кинулись к ближним лошадям, сняли пути и охляпкой поскакали к деревне, громко крича.
— Труби! — командую я буцинатору, пришедшему с нами, а остальным воинам: — Вперед!
Каждый солдат знает, «какая есть его задача». Мы растягиваемся цепью и под протяжный сигнал буцины быстро бежим к деревне, довольно большой, спускающейся по покатому склону к морю и огражденной с верхней и боковых сторон рвом и валом, поверху которого каменная стена высотой метра два. Со стороны моря рва нет, только вал со стеной. Ворота тоннельного типа открываются, впустив прискакавших подростков и прибежавших за ними собак, и сразу закрываются.
Мне сверху видно, как три военные либурны на полном ходу вылетают к галечному пляжу у деревни, на который вытянуты носами две пиратские и возле которых суетятся несколько пиратов, видимо, готовившиеся к отступлению.