Дворы открытые, никаких заборов, только загородки для овец и коз. Дома из плохо обработанного камня, скрепленного раствором. Одни очаг во дворе под навесом, другой в доме. Топят по-черному, дым выходит через отверстие в стене. Планировка домов однотипная: комната-кухня и светелка. Пол глиняный, а у очага выложен галькой. Мебели практически никакой, лишь топчаны и сундук, в котором нехитрое барахлишко. Впрочем, из некоторых домов римские солдаты выносят и складывают у ворот, чтобы потом погрузить на телеги и отвезти к либурнам, рулоны дорогих тканей, серебряную и бронзовую посуду, расписные амфоры… Наверное, это часть добычи, захваченной на купеческой галере.
Всех уцелевших жителей согнали на берег моря. Мужчины, человек тридцать, стоят отдельно и на коленях. Сомневаюсь, что все они пираты, но будут объявлены таковыми и послужат спуску на воду новых римских судов. Женщин и детей сотни четыре. Этих продадим в рабство. Часть женщин прямо на берегу моря разводит костры, чтобы зажарить коз и баранов, захваченных в деревне.
Ко мне подходит центурион Фест Икций. Он доволен исходом операции.
— Одиннадцать человек погибло со всех судов и раненых в два раза больше. Думал, потери будут существеннее, — сообщает он. — Зато добычу взяли хорошую!
Я киваю, соглашаясь, хотя постеснялся бы считать такую мелочь хорошей добычей. Если бы рассказал центуриону, сколько захватывал в Центральной Америке, он счел бы меня беспардонным хвастуном.
— Обе либурны можно объявить пиратскими, — подсказываю я.
— Тоже так подумал, — сказал Фест Икций и добавил как бы шутливо: — За захват трех либурн триумф, конечно, не назначат, но наградить должны щедро!
Что хорошо у римлян — не скупятся на награды. Считают, что лучше воздать десятерым непричастным, чем обидеть одного героя.
40
В Мизен мы вернулись героями. Разбогатевшими героями. Моя доля составила почти две тысячи сестерциев.
— Меня собираются перевести на трирему. Хочу забрать тебя с собой, — сообщил он.